– Вы почему в полицию не пошли? – прервала их баба Таня.
– Да они сами к нам, видите, ходят.
Баба Таня покрутила пальцем у виска:
– Я имею в виду тогда, ребенка в полицию не отнесли почему?
– Хрен им, а не ребенка, – Миша ментов недолюбливал.
– Испугались мы, – сказала Ира. – Как бы мы всё объяснили? Украли сумку, а там ребенок живой…
– Украли? – переспросила баба Таня.
Ира поняла, что проговорилась.
– Мы случайно, – сказал Миша.
– Ну, вы и гаврики, – баба Таня покачала головой. – Если б не сердце мое доброе!
Ира погладила домохозяйку по руке:
– Спасибо. Мы это ценим.
– Сказали бы в полиции, что нашли сумку.
– А если бы цыганка заявила?
Баба Таня поразилась их тупости:
– Где ты видел, что цыганки с младенцами в сумках заявления в полицию писали?
– Мы нервничали тогда, – сказала Ира.
Миша поддержал:
– Да. И решили оставить парня.
– Имя это вы ему придумали?
Ира и Миша переглянулись.
– Да. А что?
– Ничего, – усмехнулась баба Таня. – Идет ему. Так что ж с вами делать?
– Ничего не делать, – взмолилась Ира. – Пожалуйста.
– Только ментов не вызывайте.
– Да, – поддержала Мишу Ира. – Мы съедем. Сегодня же. Миш, собирайся.
– Подождите, – остановила их баба Таня. – Куда вы на ночь глядя? Я пойду вниз, посмотрю, не караулят ли. Позвоню вам по мобильному. Никому не открывайте.
– Что мы, дебилы, что ли?
– Похожи местами, – сказала баба Таня и вышла в прихожую.
Ира и Миша прислушались. Хлопнула входная дверь. Повернулся в замке ключ. Баба Таня заперла их снаружи.
Я жестко хандрила, представляла свою скоропостижную смерть, смотрела ролики в интернете. Отупевала, превращаясь в резиновую уточку, и не заметила, что вошел отец. Он сиял, как после выигрыша в гослотерею.
– Юля моя!
Я остановила очередной дебильный ролик и сказала:
– Я умерла.
Папочка сделал бровки домиком:
– Зачем так говорить? Не надо так говорить. Ты только жить начинаешь!
– Пап, не поздно ли я начинаю?
– По сравнению со мной не поздно! И я не поздно тоже!
Слова его заставили меня насторожиться.
– Что ты имеешь в виду, когда говоришь про новую жизнь?
– Ты только не волнуйся… – начал отец.
– Папа, что случилось?
– На свадьбу мы позовем только близких людей, – сказал папа.
В голове у меня безумный оркестр сыграл марш Мендельсона на волынках и медицинских клизмах.
– Свадьба? Я так и думала.
– В круг близких людей ты входишь, – поспешил напомнить папочка.
– Ты уверен?
– Разумеется! Ты – моя дочурка, мой цветочек!
– Если я правильно понимаю, твой цветочек теперь – Диамара Михайловна.
– Да, и она тоже, – папа улыбался как блаженный.
– Цветочек весом несколько центнеров.
– Что ты сказала?
– О боже, я сказала это вслух?
Папа нахмурился:
– Это называется бодишейминг, доча.
Папа серьезно обиделся. Теперь, скорее всего, меня не позовут на свадьбу. Где мой трехкилограммовый торт? Я поставила вещи стирать, открыла интернет и начала искать сайт «Торты на заказ для желающих совершить самоубийство». Я почти нашла нужную ссылку, но зазвонил телефон. Это был незнакомый номер. Реклама, скорее всего. Я подумала, пошлю сейчас кого-нибудь, сорву зло, станет легче. Но позвонил тот, кого я хорошо знала.
– Ты почему не на работе? – сказал олигарх Филимонов.
– Меня уволили, – ответила я.
– Кто уволил?
– Вы.
– Ну-ка, немедленно в офис! Распустились!
Я подскочила на метр от пола, выдохнула и побежала переодеваться. Только бы влезть в старые джинсы! Как только я поняла, что я в них не влезаю, раздался еще один звонок. И когда я услышала голос в трубке, я офигела. Или, скажем так, я была крайне удивлена!
– Привет, – сказала Аня, дочь олигарха Филимонова. – Ты новый номер моего отца знаешь?
Ира и Миша вместе кормили Ванечку. Вернее, Ира кормила, а Миша смотрел.
– Давай, милый. Еще ложечку.
– Дай я. В смысле, покормлю, – сказал Миша.
– Сама справлюсь.
– Это… – Миша почесал затылок.
– Что?
– Ты извини. Я не хотел.
– Всё ты хотел. Проституткой меня назвал.
– Прости. Но ты же встречалась с ним. С доктором.
– Он меня шантажировал, ясно тебе? Угрожал. Замуж звал.
Миша замолчал надолго. Чесал голову, пыхтел.
– Ты бы пошла? – спросил он.
– А я сходила. Там слишком хорошо показалось, так я вернулась к тебе, дураку.
– Спасибо, – ответил Миша искренне. – Спасибо за то, что вернулась.
– Не смотри на меня так! – сказала Ира.
– Как?
– Мне самой извиняться хочется. А я не буду!
– Не надо.
– Не буду.
Миша подсел к Ире. Та отодвинулась.
– И целоваться я не буду. Нет. Нет, я сказала.
Но все же они поцеловались. И в этот момент Ванечка засмеялся.
– Ух ты, слышала?! Ты слышала? Он смеется!
– Знаешь почему?
– Ну?
– Ты целоваться не умеешь.
Я шла вслед за Генычем по коридору, чувствуя ногами ковер, глядя на ангелов, которые не казались мне уже такими идиотскими. Вот что значит долгая разлука.
– Пришел злой, – говорил Геныч на ходу. – Очень злой. Говорят, в Белом доме был. Там ему хвост накрутили.
– Кто говорит?
– Это неважно. Ждет тебя.
– Может, не надо?
– Сама ему так и скажи.
Геныч открыл дверь кабинета, как маленький таец открывает вольер с крокодилами для олуха-туриста.
Я вошла. Олигарх Филимонов стоял у окна, сцепив руки за спиной.
– Здравствуйте, Александр Александрович.
