Я – не Ника Дарксоул. Не звезда преступного мира. Я – медсестра, запуганная и в то же время очарованная клиентом, называющим меня ангелом и говорящим со мной о Бетховене. Наивная, глупенькая блондинка, считающая, что нет ничего лучше мужчины, способного говорить о таких высоких вещах, еле доступных мне самой, со знанием дела. Даже если от этих мужчин веет злом, несмотря на их должность в полиции. Посчитавшая, что нет ничего зазорного в том, чтобы пронести во рту разноцветную капсулу, как он меня и спросил. Я сдалась. Я иду, еле сдерживая дрожь, по безлюдному коридору, и невольно встаю, как вкопанная, у порога, когда закрываю за собой дверь. Он лениво приоткрывает глаза – сперва один, затем второй, улыбаясь мне.
- Не с пустыми руками, ангел?
- Не ш пушстым втом...
Он смеётся и подзывает меня, я сажусь на край стула возле кровати, склоняюсь к нему... Боже. Он очень нежно, почти целомудренно целует меня, забирая капсулу из моего рта в свой. Забирая с ней вместе что-то ещё – может быть, моё девичье сердце. Мою несчастную душу.
- Запейте, пожалуйста, – лепечу я, протягивая ему стакан. Раз я слишком слаба, чтобы противостоять его вредным привычкам, я должна о нём позаботиться. Он меня слушается. После чего, откинувшись на подушку, не выпускает из пальцев прядь моих белых волос и щекотно гладит ей мою щёку.
- Ты хорошая, милая девочка, – произносит он с придыханием от восторга, вызванного чем-то далёким, не мной, но я вечно готова, затаив дыхание, растворяться в его восторге. – Умница. Как мне отблагодарить тебя?
У меня, к моему же стыду, есть куча идей, и я, трепеща от страха и блаженства, воплощаю одну из них – я ловлю его руку и прижимаю к губам. Я целую её. Она тёплая и ухоженная. У него пальцы пианиста. Я бы хотела, чтобы они впивались в простыни, в мои волосы – пусть он не церемонится со мной, лишь показывает, что ему хорошо со мной.
И как я дошла до этого?.. Примерная дочь любящих родителей, тихая девушка, в своё время мечтавшая стать преподавателем в музыкальной школе. Готова стать верной рабыней самого дьявола, пронзительно красивого, будто ангел.
Его взгляд тяжелеет, я вижу в нём что-то тёмное, очень тёмное – меня тянет, будто на свет, к этой хищной тьме. Вижу что-то сентиментальное в его удивлённой, скорее уж любопытной улыбке.
Вдруг он с шипением выдыхает и тихо ругается, видимо, при неудачной попытке повести плечом причинив себе боль. Я впадаю в неистовство, позабыв о смущении.
- Мистер Стэнсфилд... Сильно болит? Мне так жаль...
Он берёт меня за подбородок, тем самым призвав замолчать. По еле заметному раздражению в его взгляде я сознаю – мне не следовало акцентировать внимание на проявлении слабости с его стороны. Такие мужчины, как он, не терпят такого. Но я не могу не расплакаться от волнения, сочувствия, безысходности всех обуревающих меня чувств...
- Я... хочу сделать всё возможное, чтобы отвлечь Вас от того, что причиняет Вам дискомфорт... Всё, что позволите, мистер Стэнсфилд, пожалуйста... Вам необязательно даже касаться меня, Вы можете на меня не смотреть, – шепчу я побелевшими губами, с замиранием сердца заметив, что задышал он шумнее, опаснее. – Это всё, о чём я прошу.
Он опускает ладонь на мой бедный затылок – не давит, а только лишь гладит волосы, очень мягко, неосторожно заводит мне за ухо прядь.
- Как же мне повезло с тобой, – вкрадчиво выговаривает он мне в губы. – Не стесняйся. Иди сюда.
И моему счастью нет меры, когда я целую его грудь, и он сам спустя время бескомпромиссно направляет мою дрожащую руку за пояс своих штанов. Забирая мою чистоту. Заменяя её чем-то новым.
Эта хрень не приснилась мне – это то, о чём я совершенно сознательно думала перед сном забавы ради. Раз я так на себя не похожа в этих фантазиях, то и ладно – другая девка с моим лицом может столько угодно превозносить Стэнсфилда. Никому не будет от этого хуже, ведь так? Не уверена, но мне всё равно.
*
- Малки, есть один разговорчик, – выдохнула я сигаретный дым в телефонную трубку. На том конце тяжело вздохнули.
- Я слушаю.
- Слушай внимательно.
====== 8. Big deal ======
За окнами уютного ресторанчика шелестел дождь, и людишки спешили кто куда под цветными зонтами. Никто не мог догадаться и даже представить, что в этом спокойном месте, в погоду, навевающую приятную сонливость, двое беспринципных ублюдков будут решать судьбу третьего – принципиального.
Первым делом в окне показался Малки – он огляделся, прошёлся, по всей видимости, проверяя, нет ли засады поблизости. Чисто. Всё, как мы договорились – один человек (Тучный Билл) от меня, один (Малки) от душки-Стэнсфилда. Билл, кстати, сидел за соседним столиком на всякий случай и, чтобы не вызывать подозрений у постояльцев, ел кексик. Он сам был как кексик.
Попивая миндальный латте, я встретила Малки миролюбиво и заказала ему кофе тоже. Осталось дождаться лишь его босса, который уже был детально оповещён о предмете переговоров.
Какое-то время мы молча смотрели на дождь.
- Ты помнишь меня? – неожиданно для себя самой поинтересовалась я.
