Ночной воздух был холодным и приятным, испаряя последние капли пота с шеи Малфоя. Он неторопливо брел по улице, считая, в скольких окнах горел свет, и старался ни о чем не думать: ни об отце в Азкабане, ни о матери, потерявшей в весе, ни о Панси, что осталась совсем одна, ни о баснословных суммах выкупа за свободу. Просто. Ни-о-чем. Особенно не думать о своем будущем и о своих снах, где он издевался над телом хрупкой…
Сова тихо ухнула и облетела вокруг него, сверкая желтыми глазами. Села на лавочку неподалеку от фонаря и уставилась в ожидании, пока он подойдет.
— Это для меня, красавица?
Сова смотрела на него как на идиота, подразумевая, что «кроме тебя, глупый мальчишка, никого тут больше нет». Драко ухмыльнулся — даже птица его теперь не уважает. Блестяще.
Письмо из Хогвартса с просьбой вернуться на последний год обучения для сдачи экзаменов. Неожиданно. Он думал, что про него все забыли. Значит, мама связалась со старухой Макгонагалл.
Малфой сел напротив совы на корточки, распрямляя письмо на лавочке.
— Тебе нужен ответ от меня?
И снова тихое презренное уханье.
— Тогда подожди.
И написать пару строчек не составило никакого труда.
***
Сидеть в купе Хогвартс-экспресса было очень спокойно, будто не было года слез и страданий. Блейз лениво спорил с чересчур веселой Панси о каком-то законе трансфигурации, Крэбб и Гойл играли в плюй-камни, а Нотт смотрел в окно и иногда улыбался.
Мимо проехала тележка с едой, но все отказались от угощений, будто наелись досыта. А Нотта в сотый раз благодарили за сегодня.
Какой хороший мальчик.
Мерзость.
Мерлин, какая мерзость.
Герой войны делит с ним одно купе. С Пожирателем смерти, кто едва избежал Азкабана.
— Тебе что-то не нравится, Малфой? Давай поговорим об этом до прибытия поезда. У меня же теперь образ, не хотелось бы его нарушать, — мурлычет Теодор, смотря ему в глаза через отражение в стекле.
— Разве ты не торопишься к своим новым друзьям, Тео? — Драко улыбается, держа палочку наготове. — Тебе не стремно сидеть рядом с Пожирателем смерти?
Нотт смеется, но улыбка быстро отступает. Тео даже не представляет, каково ему было, но они ему ни черта не сказали: ни Панси, ни Блейз, ни Теодор. Драко был один весь шестой курс, а затем почти год сидел в логове Темного Лорда и молился всем Богам за сохранность своей семьи, пока все его «друзья» были под защитой Ордена Феникса. Это, блять, несправедливо. Почему только он должен был страдать? Почему только его отца упрятали в тюрьму? Почему только его мать превратилась в тень?
Никто из них не видел, как убивают их школьную учительницу. Никто из них не видел, как сжигают полный дом людей. Никто из них не видел, как Грейнджер, мелкую, но такую храбрую, пытают Круциатусом и режут кожу ножом, никто не слышал, как она кричит и обливается слезами. И никому, кроме него, больше не снятся кошмары о ее смерти и…
Они могут сидеть здесь часами и говорить о том, как они ему сочувствуют, как они страдали от беспомощности, не в силах ему помочь. Конечно, ему сочувствовали и в суде — эти старые ведьмы и волшебники смотрели на него с жалостью в глазах, оправдали его. Но как ему теперь с этим жить? Со всем этим багажом мыслей и чувств? Всралось ему их оправдание!
Как просыпаться и понимать, что ты мог спасти чью-то жизнь, но из-за своей трусости не смог. Что можно было изменить хоть что-то, но все, что он сделал — смотрел и бездействовал, по ночам кричал в подушку, мечась в агонии ярости и ненависти к самому себе.
— Я не знаю, что не так, друзья, — Блейз говорит миролюбиво, как всегда, — но все закончилось, и хорошо. Драко, все знают правду, никто не считает тебя врагом.
Малфой развернулся в его сторону, наклоняясь ближе, задирая вверх рукав мантии и оголяя предплечье, на котором уже не так ярко, но все равно светилась метка Пожирателя смерти.
— Думаешь, всем плевать на это, Блейз? Думаешь? Ты правда так думаешь? — смеется, закрывая руку. — Вы полные идиоты, если считаете, что это теперь ничего не значит. Все будут бояться меня.
Поднялся с места и приложил руку к напряженным глазам. Только не сейчас, не при них. Спокойно, он уже привык.
— Думаешь, Грейнджер будет с весельем смотреть мне в лицо, когда я должен был спасти ее от Беллы, а в итоге промолчал? Думаешь, Поттер простит мне, что я привел Пожирателей в Хогвартс? Да вы нихуя не понимаете!
Выйти из купе казалось самым верным решением — он помчался в сторону туалета и резко открыл дверь, пугая выходящую от туда девушку.
«Грейнджер, вот только тебя здесь сейчас не хватало».
А она стоит и просто смотрит на него. Молчит, взгляд в пол.
«Правильно, молчи. Хотя бы ты».
— Ты в порядке?
Все же не смогла сдержаться.
И смотрит на него своими невозможными глазами, будто ничего не произошло. А может, он себе все придумал? Может, это воспаленное сознание? Почему она смотрит на него без ненависти, а с… жалостью? Только этого ему не хватало. Лучше бы боялась и не подходила, чем смотреть вот так.
«Нет, я не в порядке, я схожу с ума, потому что каждую ночь вижу, как насилую тебя и пытаю».
— Абсолютно, прошу меня простить.
