Возможно, под воздействием экстремальных обстоятельств во мне рано проявились такие черты, как вдумчивость, наблюдательность и рассудительность. Явления природы не обескураживали меня, а заставляли размышлять, анализировать и делать выводы. Например, совсем в детские годы я уже догадывался, что ничего вокруг нас не происходит случайно. Возможно, думал я, где-то высоко-высоко существует некий супермозг, управляющий вселенскими процессами, в том числе и судьбами землян. Такие размышления посетили меня вскоре после войны, когда нам, поднятым по тревоге ученикам средней школы, пришлось участвовать в борьбе по уничтожению саранчи на полях станицы Зольской. Там я впервые увидел эту дрянь характерного коричневого цвета, переходящего на боках в серо-желтый оттенок.
Полчища этих насекомых неоднократно предпринимали походы на Россию. Человек издревле воюет с саранчой не менее серьезно, чем с иноземными захватчиками, тем более что ее летучее войско по численности всегда заметно превосходит любую неприятельскую армию. Еще во времена Ивана Грозного незваные визиты саранчи становились причиной массового голода. В это трудно поверить, но тонна саранчи может сожрать в день столько же, сколько могут съесть две с половиной тысячи человек. Каждая особь в день съедает количество зелени, в два раза превышающее ее вес. Саранча совершает свой жизненный цикл согласно биологическим часам, и ничто не может остановить эти часы, помешать их заведенному ритму.
К нам эта напасть, известная еще с ветхозаветных времен, прилетела откуда-то с юга хитрыми, известными только ей, маршрутами. Стая занимала площадь примерно в полтора-два квадратных километра. В среднем каждый квадратный метр объедали свыше ста особей. Стоял явственный хруст пожираемых зеленых насаждений. На наших глазах исчезали посевные, стоившие большого труда станичникам. Желая спугнуть незваных «едоков», мы гремели, шумели — никаких результатов. Когда все вокруг было съедено, стая, как по команде, поднялась в воздух и перелетела в Марьинскую, на поля колхоза «Парижская коммуна», где работала моя мама.
Весной из отложенных саранчой личинок выходили кузнечики. Противодействуя слепой природной стихии, мы рыли специальные канавы, куда вся эта прыгающая живность падала серо-зеленым градом, сбиваясь в гудящую шевелящуюся массу, которую оставалось облить керосином и поджечь. Мы давили саранчу плетнями, протаскивая их тракторами по пораженным полям. Я задумывался: «Кто управляет этой биологической массой и всеми ее передвижениями? Может быть, какая-то верховная субстанция, похожая на огромную электронно-вычислительную машину?» И мне хотелось докопаться до принципов работы и особенностей устройства этой высшей природной силы.
В 1948 году я перешел в пятый класс. Этот период запомнился мне активным участием в сталинском плане преобразования природы — в масштабном мероприятии, охватившем всю страну. Классы и школьники соревновались друг с другом в сборе семян деревьев, кустарников, лечебных трав и цветов. Некоторые дары природы давались нам нелегко — до сих пор помню ветки акации, больно царапавшие руки своими иглами, когда мы срывали с них длинные стручки с бобовидными семенами. Осенью в сырую, слякотную и промозглую погоду нас вывозили на работы по высадке саженцев в лесополосах, которые, по мере подрастания, предохраняли поля от бесчинства разгульных ветров. Было холодно, но трудились мы с энтузиазмом, в приподнятом настроении.
Приходилось нам участвовать и в эксперименте по выращиванию в станице Марьинской хлопка. Правда, из-за неподходящего климата хлопковые коробочки не успевали войти в период полного созревания. Нацепив на себя специальные фартуки, мы проходили вдоль длинных хлопковых рядов, срывали полураскрытые коробочки, раскрывали их руками и вынимали белое волокно. Собранный каждым школьником хлопок взвешивался, и мы хвалились друг перед другом цифрами собранных килограммов. Просушенный на открытых площадках хлопок мы переносили на склад, заведующим которого была моя мама. В силу незрелого возраста нам не приходило тогда в голову давать какие-либо оценки правильности решений, связанных с выращиванием в наших широтах такой теплолюбивой культуры. Но было ясно и так: планы по выращиванию в Марьинской «белого золота» не увенчались успехом.