Мужики принесли с собой в станицы какой-то новый, не местный воздух. Люди стали смелее говорить о вещах, о которых не могли ранее и помыслить. Но чувствовалась какая-то мучительная незавершенность события: на полях только что отгремевших битв лежало еще много незахороненных солдат. У страны не хватило воли совершить последний акт войны: предать земле прах убиенных, хотя в нашей истории были примеры более достойного поведения властей. А ведь воинская традиция говорит о другом — о заботливом отношении к павшим, и полководцы были в этом первым примером. Свидетельством такого отношения могут служить слова Александра Васильевича Суворова, сказанные им по окончании победно завершенного Рымникского сражения. Ему доложили: «Ваше сиятельство, турки разбиты, война окончена!» Он спросил: «А убитые захоронены?» — «Никак нет, не успели». — «До тех пор, — сказал в гневе Суворов, — пока не будет предан земле последний погибший в бою солдат, войну нельзя считать законченной!»
Что же мы видим сегодня? В местах боев на поверхности земли — до сих пор! — лежат забытыми, как свидетельствуют некоторые источники, около 250 тысяч защитников Родины. Если они безразличны официальной власти, то находятся так называемые «черные поисковики», коллекционеры-гробокопатели, которые роются в могилах и приспосабливают найденное для своих утилитарных целей.
В 1945 году я подхватил малярию. Меня трясло, как осиновый лист, я никак не мог согреться. Мама, обеспокоенная состоянием моего здоровья, отправила меня, больного, на лето к дяде, Николаю Афанасьевичу Дьякову, работавшему ветеринарным фельдшером в Среднем Куркужине. И вот — я снова в Куркужине. До сих пор не могу забыть буйную природу этого края: яркую белизну цветущих садов, запах шафрана и аромат налитых яблок. Я провел у дяди все лето, но лучше мне не стало.
В первой половине августа я упросил Николая Афанасьевича отправить меня домой. Стали ждать попутную оказию. И вот в Куркужин на осле, запряженном в тележку, приехал дядин тесть. Он согласился отвезти меня к маме.
За околицей Куркужина я соскочил с тележки, чтобы нарвать на горном склоне цветы. Но только я подумал забраться обратно, старик внезапно рассердился и заставил меня идти пешком. Пришлось мне топать с приступом малярии многие километры. Только лишь перед самой станицей он смилостивился и позволил мне расположиться в тележке. Получилась примерно такая же история, как с женой Ходжи Насреддина. Того, восседавшего на ишаке, спросили: «Ходжа, куда ты едешь?» — «Да, вот, жену в больницу везу». — «А где же твоя жена?» — «Идет сзади». — «А что у нее за спиной?» — «Мешок с домашним скарбом». Я с возмущением подумал тогда: «Бог его накажет!» И вскоре произошло невероятное. Примерно через два месяца тележку с этим человеком сбила проезжавшая машина. Старик погиб, а на ишаке не было ни одной царапины.
Я согласен с теми психологами, которые утверждают, что обиды, полученные в отрочестве, не забываются. Они, подобно зарубкам на деревьях, со временем покрываются рубцами, но совсем не зарастают никогда. Однако после вынужденного марш-броска я начал выздоравливать. Молодой организм победил, да и нельзя было долго хворать в эти годы, ставшие одной из страниц героической истории моей Родины. Истории, вобравшей в себя все события, случившиеся в жизни народа, а не только те, что приятны для воспоминаний или удобны официальным инстанциям. «Наша страна за победу над фашизмом заплатила особенно высокую цену, — подчеркнул чрезвычайный и полномочный посол России в Германии Владимир Владимирович Котенев, отвечая 8 мая 2005 года на вопросы редакции «Deutsche Welle», — 27 миллионов погибших, из них 18 миллионов — мирные жители, 33 тысячи сожженных дотла городов и сел».
В районах РСФСР, подвергшихся немецкой оккупации, по официальным данным, было уничтожено около миллиона жилых домов, 850 тысяч колхозных хозяйственных построек, 22 700 сельских школ, 9500 больниц, амбулаторий, детских садов, а также много других хозяйственных и культурно-бытовых зданий. За годы Второй мировой войны в СССР было разрушено более 60 крупных электростанций общей мощностью более 5,5 тыс. МВт. Только потери от прямого уничтожения имущества наших граждан, колхозов, общественных организаций, государственных предприятий и учреждений составили 679 млрд, рублей. Положение дел осложнялось засухой и голодом 1946–1947 годов. Засуха охватила почти все зерновые области страны: Украину, Молдавию, правобережье Нижней и Средней Волги, Центральное Черноземье.
По силе и масштабам охвата территории природное бедствие напоминало засуху 1891 года, превосходя даже печально известный 1921 год.