После школы Геннадий окончил Рижское летно-техническое училище гражданской авиации, поднакопил деньжонок, купил легковую машину. Впоследствии, когда я уже работал в Пятигорске, он с мамой был у меня в гостях, познакомил со своей невестой. Но их свадьба почему-то не состоялась. Он уехал на Дальний Восток, и я потерял его на долгие годы. Мы встретились, когда нам было уже за пятьдесят. Ватрушин работал заместителем капитана по политико-воспитательной работе на одном из рыболовецких траулеров, приписанных к Петропавловску-Камчатскому, ходил в кругосветку. Мы переписывались. Последний раз нам удалось свидеться на Камчатке в 1995 году. К тому времени его мама уже умерла. Служебная занятость помешала Геннадию оформить права наследства на станичный дом. Не удалось ему найти и любимую женщину: до сих пор ходит он неженатым.
Часть нашей неуемной энергии в школьные годы поглощали занятия в географическом кружке, которым руководила учительница географии Мария Федоровна Каньшина, а я был старостой. Когда мы перешли в 8 класс, она предложила совершить интересную экскурсию. В девяноста километрах от станицы, в горах, в верхней пойме реки Малки, стояла геологоразведочная партия, исследовавшая крупное месторождение железной руды, имевшее промышленную перспективу. «Мы могли бы на месте познакомиться с работой геологов, — сказала Мария Федоровна, — но сначала нужно проложить туда маршрут, посмотреть состояние дороги, договориться с руководством геологической партии». Сделать это было поручено мне, Ивану Шабанову и Юрию Кокорину. Никакого транспорта, кроме велосипедов, у нас, естественно, не было. Мы любили свои двухколесные машины и старались поддерживать их в состоянии постоянной боевой готовности. В те времена, например, было очень тяжело с резиной. Проявляя смекалку и находчивость, мы в случае необходимости вместо надувных камер использовали гофрированные противогазные трубки.
Ночь перед выездом была для нас короткой. Мы поднялись около четырех утра, собрали кое-какую провизию, сели на велосипеды и по правому берегу Малки покатили в горы — в сторону Эльбруса. Через двенадцать часов мы были уже у геологов в Хабезе. Нашли руководителя, обговорили план нашей будущей экскурсии. Попросились переночевать, но в геологической партии места для нашей ночевки не нашлось. Перекусив чем бог послал, мы примерно в шестнадцать часов отправились в обратный путь — по сути дела, на ночь глядя. Казалось бы, дорога вела вниз, под уклон, но далась она нам с большим трудом. У меня от усталости онемели поясница, сначала одна, потом другая рука, возникла сильная боль в шее. Но мы упорно ехали вперед, зная одно: нам надо было во что бы то ни стало засветло проскочить горные аулы. Они тянулись вдоль дороги одной улицей в несколько километров длиной, и по этим улицам носились стаи злобных собак, пытавшихся ухватить нас за ноги.
В Марьинскую мы вернулись утром и, разъехавшись по домам, сразу завалились спать. Уставшие, мы даже не задумывались, в чем состояла особенность этого путешествия. Да, маршрут был непростой, да и расстояние оказалось не таким уж близким. Но дело было не только в расстоянии, а в его потенциальной опасности. В дороге могло случиться всякое. Ведь мы проезжали через такие горные селения, в которых мало кто из взрослых осмеливался появляться без особой на то надобности.
Утром классный руководитель Константин Артемьевич Губин, заметив наше отсутствие на уроках, бросился на поиски. Нашел он нас дома, спящими, а когда узнал, где мы были, отправил в местную больницу на обследование. Нас прослушали и обстучали с ног до головы, измерили температуру, осмотрели кожные покровы, язык, горло и глаза. К счастью, все оказалось в норме. Мы входили в свой класс героями. А потом в кузове грузовика-трехтонки ЗиС–5 вместе со всеми членами географического кружка проехали исследованным нами маршрутом и побывали в лагере геологов, которые рассказали нам о своей профессии, показали, чем занимаются и что в результате данных изысканий получит страна.