Дорога огибала холмы и сторонилась леса, источавшего даже в зиму неясную угрозу. Они все ближе подбирались к ставшим родными местам, по которым он мотался в разъездах, но радости это добавляло немного.
Старкальд слабел и замерзал. Глаза сами собой слипались, и он постоянно пребывал в полудреме, отчего холод пробирался под слои шерстяной одежи и теснил грудь еще крепче. Целые дни, напролет проведенные в седле, порядком истощили его. Едва зажившие раны на бедре вновь принялись ныть, подбородок онемел, а вместо слов все чаще вырывалось бессвязное мычание. Скоро показал дно мешок со снедью, так что пайки пришлось урезать, а остатки зерна отдать лошадям – им нужнее. Сорнец прямо-таки чувствовал, как желудок его прилипает к хребту. Рчар однако выглядел молодцевато. Тут колдовская природа его вновь проявилась: ни есть, ни спать, ни даже греться он не имел надобности. Южанин трещал без умолку, рассказывая очередную мудреную колодезную сказку или объясняя тонкости божественной природы Айяма-творца.
На исходе новой ночи лошади совсем утомились и теперь едва брели, низко опустив морду. Грива и бока их серебрились инеем.
Наконец показалось заветное перепутье. Тракт до Искры был хорошо наезжен, здесь идти по следу будет непросто. Старкальд надеялся, что их скорее станут искать в Сорне, ведь там рабам затеряться проще, чем в столице, куда рано или поздно придет сыскная весть от черногородцев.
Почти сразу они наткнулись на торгашей, что ехали в сторону южной четверти и Сорна. В зиму всякий товар дорожал и сулил немалый барыш, оттого караваны водили даже в лютую непогоду. Голова поезда не хотел останавливаться и долго ругался, но отправил-таки к помощнику – лысоватому старикану с беспокойными, бегающими глазами, у которого Старкальд прямо на ходу в убыток себе выменял добротное рчарово седло на целое богатство: полмешка овса, несколько пригоршней муки, кое-какие засохшие овощи, походный котелок и варежки из собачьей шерсти. Лошади их были спасены, а голодный до одури сорнец тут же принялся грызть зерно и сам.
– Говорят, хворь в Искре, – молвил он с набитым ртом старику, – Что про это слышно?
Тот бросил на него короткий взгляд и презрительно отмахнулся.
– Все вранье! Ты такого никому не говори, если сам не знаешь!
Сорнец пожал плечами и хмыкнул. До того он ни разу не ловил Рчара на откровенном вранье, потому затаил подозрение, что торговец мог и слукавить для своей выгоды – лишь бы народ не начал разбегаться.
Вновь напустился снег. Решено было дать измученным животным отдых и заночевать в ближайшей сторожке, которых немало лепилось к тракту. Обычно в таких лачугах спасались дружинники, гонцы, пилигримы и прочий люд всех мастей, коих пурга застала в дороге.
Ютившаяся в низине от нещадных ветров хижина пустовала, лошадиный загон занесло снегом. Внутри оказались и дрова. В обычаях северян было набрать для следующего гостя хвороста в ближайшем леске и оставить сушиться в поленнице. Пока Рчар чистил лошадей и задавал им корм, Старкальд разжег огонь и сварил кашу. Заманчивый аромат тут же ударил в нос – сорнец уже и позабыл, что такое горячая еда. Как только варево поспело, вернулся Рчар с охапкой валежника. Набив животы, беглецы улеглись: Старкальд – на куртку, Рчар – на мешок с овсом.
Снаружи протяжно гудел и завывал ветер, от сырых дров старая печка шипела и плевалась огнем. Бревна в хижине были хорошо подогнаны, пробиты мхом и промазаны глиной, оттого царивший внутри холод скоро уступил, и волны жара стали обдавать их окостеневшие тела.
Со Рчаром отпадала нужда заботиться о том, кто и в какую очередь будет стеречь их покой, но Старкальду все равно не спалось. Он лежал, заложив руки за голову, и разглядывал закоптелый потолок. Едва глаза закрывались, как мысли тотчас уносило к Гирфи, и он опять видел пред собой ее посиневший, раскачивающийся на веревке труп.
– Куда направишься в городе? – спросил Старкальд, чтобы отвлечься.
– Рчар пойдется к царю, – ответил южанин, с упоением ковырявшийся ножом в зубах.
– Думаешь, все настолько плохо, что тебя примет сам Раткар?
Рчар закивал.
– Если так, ворота запрут до срока. Купцов, может, еще пустят, а всяких оборванцев, вроде нас, нет.
– Тогда внутрь попасться непросто.
– Можно по реке. Я знаю, где найти лодчонку. Если и там, конечно, не поставили стражников…
– Разве село не озаборили с реки? Тронутые скверным ведь станут плыться на дереве… на топляку.
– Порченые воду не терпят. Иначе нам бы пришлось туго. Да и в том месте укреплений не поставишь – землю по весне размывает.
– Стракаль хорошо сказал. Закроют дверцу, тогда Рчар станет ехать по реке, – закивал колдун.
– Старкальд, меня зовут Старкальд.
Рчар кивнул и все равно произнес по-своему.
– Стракаль.
Пришлось смириться.
– Скажи-ка еще раз, а то я что-то никак не соображу. Сам ты решил отправиться сюда или исполняешь чью-то волю?
Рчар хихикнул, присел и склонил голову набок, выбирая нужные слова.
