По центру продолговатого стола из мореной сосны на белоснежной скатерти величаво воздымался пузатый бочонок с медом, а серебряная посуда буквально слепила, да и есть с нее было как-то неловко.
Феор за свою жизнь насмотрелся на сияющее великолепие королевского двора и безмерное щегольство ховеншорских вельмож, но здесь, на севере, богатство Кайни было совершенно несравнимым и резало глаз. Первый советник часто бывал у него, но всякий раз находил среди груды пестрого созвездия жемчужин какую-нибудь новую причудливую диковинку, привезенную только-только.
Наконец со двора послышался знакомый зычный голос. Дверь едва не слетела петель, и внутрь ввалился раскрасневшийся, пыхтящий, будто кузнечные меха, Кайни в рысьей шапке, шубе с соболиным воротом и длинной алебардой в руках, столь неподходящей его статусу и богатому наряду. Вид у соляного короля был усталый и сердитый. Оружие он тут же всучил одному из сопровождавших его свартов, а сам направился к бочонку и только случайно обнаружил у печи Феора.
Они бросились обниматься.
— Хоть ты мне расскажи, что происходит, — взмолился первый советник.
— Погоди, дай дух перевести.
Кайни выдул кружку, громко крикнул слугу и только потом стал скидывать с себя шубу, припорошенную снегом. Прибежал плюгавый мужичонка в сером кафтане, смотревшийся подле него, как метла рядом с мельницей.
— Ужин неси, какой есть.
— Слушаюсь, — отозвался слуга и исчез.
Феор вновь заметил, что за последние несколько недель Кайни переменился, стал суше и жестче, на лице прочно засели грозные черточки морщин.
— На вот, почитай, — толстяк достал откуда-то из-за пазухи свернутый вчетверо свиток берестянки и подал Феору.
Тот развернул, и уголки его губ дрогнули. Он тут же узнал особые извивы рун, которые ни с чем не спутаешь. От сердца отлегло. Жена писала, что они со Сьёргом благополучно добрались до Башен и ждут, когда приедет он сам.
Феор бережно свернул свиток и вздохнул. Он крепко сомневался, что совесть позволит ему так легко все бросить.
— Ну? Хорошие новости? — спросил Кайни.
— Да. Все с ними в порядке. Спасибо, что подсобил.
— Ерунда. А теперь расскажу плохие. — Кайни вытер пот полотенцем и швырнул его на пол. — Аммия исчезла.
Феор даже привстал от изумления.
— Как?!
— Вот так! Пропала и все тут. После гона у колонны только Крассур и остался. Теперь вон лежит при смерти.
— Что ты говоришь? Куда же она могла деться?!
— В городе нет ее.
— Может, ее кто из своих забрал и вывел за стену? Вьюренн или из натановых людей… — Феор тщился придумать более правдоподобную догадку, но в голову ничего не шло.
Кайни покачал головой.
— Этой сучьей вертихвостки Палетты тоже след простыл. Верно, она ее умыкнула. Я послал несколько отрядов своих: к Загривку, Башням и на южный тракт.
— Милосердная Хатран! Как же это?! Ведь надо всех поднять, искать ее!
Феор долго не мог отойти от таких вестей и все порывался отослать дружину в полном составе на поиски Аммии. Прочее казалось ему незначительным, плевым делом. Немало трудов стоило Кайни переубедить его:
— В городе и так паника! — взъярился он, нахмурив кустистые брови, потом перешел на вкрадчивый шепот. — Ты всем хочешь растрезвонить, что княжну выкрали, как мошну с серебром?! Ищут ее! Тут своих дел невпроворот! Поветрие поднялось во всю силу! Порченые на улицах! В Искре! В самой…
— Так собирай совет! — нетерпеливо перебил Феор.
— На вечер я созвал рунгар. Там и обсудим что делать. А пока что передохни немного. Да и мне дай роздыху. Во рту куска хлеба не было.
Феор хорошо знал, что в доме Кайни любая трапеза превращалась в священнодействие, прервать которое не смог бы и сам Скиталец, и раньше чем хозяин утолит голод, добиться от него слова было нельзя.
Та же миловидная расторопная служка внесла на широком блюде жареного лосося, щедро посыпанного заморскими специями. Следом появился гуляш, густой и насыщенный, с темным соусом, в котором утопали нежные куски мяса. Его подали в глубокой глиняной миске, окруженной ломтями свежего хлеба. От аромата баранины, тушеной с луком, чесноком и душистыми травами, слюни текли сами собой. Потом на столе появился ореховый пирог на широком деревянном подносе. Пирог был высоким, с золотистой корочкой, посыпанной сахарной пудрой, которая сверкала, как снег под зимним солнцем.
Почти не жуя, Кайни закидывал в себя мясо и рыбу с таким остервенением и злобой, словно пожирал врагов; Феор не смел его отвлекать. Сам он быстро кончил с едой и принялся вновь расспрашивать, беспокойно вышагивая по широкой зале.
Кайни закусывал и отвечал коротко, сопя и пыхтя, как медведь.
— Не знаю я, куда повезла! Сказал же, на все стороны отправил следопытов, самых надежных. Кони у них хорошие. Со дня на день найдут и обратно привезут.
— Как же все вышло?
— Палетта подгадала как-то, когда случится Погибель. Эта хитрая тварина всех обманула. Даже Крассура и Раткара. А ритуал-то ее был темный. Дюжину бездыханных монахов нашли в центре круга, кровью там все вокруг было улито. Они сами себе горло перерезали.
Феор побледнел.
— Монахи искровые?
— Нет, все пришлые, из Башен. Она их сама набрала.
