Все-таки человек. Хрипловатый спокойный голос существа удивил свартов едва ли не сильнее, чем само его присутствие в этом Творцом забытом месте. Из-за болезненной худобы на вид ему можно было дать, как двадцать, так и сорок нет.
— Кто ты? — повторил Харси. — Рчар — это твое имя?
— Отвечай живо, — потребовал Думни.
Словно не слыша их, он продолжал:
— Люди открывать двери, Рчар твердит людям спасибо. Теперь люди должны поскорее выйти. Уходить. Другие уже пришли.
— О ком ты говоришь? Кто пришел? — озадаченно спросил регент.
Рчар повернулся к Харси:
— А! Кто пришел? Пришел другие люди, чтобы иметь охота на первых людей. У первые люди есть предатель среди.
Дружинники стали недоверчиво переглядываться, а у Старкальда упало сердце. Он разом побледнел.
Откуда ему ведомо? Все держалось в строгом секрете. Быть может, это какая-то ловушка. Как он вообще очутился здесь? Безотчетно у сорнца вспыхнуло желание поскорее разделаться с ним, пока он не разболтал лишнего.
— Бессмыслица какая-то, — недоуменно прошептал Думни. Ему наверняка и в голову не могло прийти, что найденыш говорит правду, — Какие еще люди за нами охотятся? Какой предатель?
Существо не отвечало, лишь улыбалось, поочередно заглядывая в лица свартов. Напряжение нарастало.
Внезапно сверху, со стороны входа в подземелье, послышался голос — взволнованный и перепуганный, призывавший их поскорей вернуться. Там что-то случилось.
— Оставьте этого! Все наружу! — нетерпеливо скомандовал регент.
— Напали! Напали на нас! — орал один из дружинников, оставшихся на стреме перед колодцем.
Первые сварты уже карабкались по высоким ступеням, когда сверху протяжно прогудел сигнальный рог. Донеслись сдавленные крики, звякнуло железо.
Железо! С обеих сторон сражались люди.
Вот оно — начинается. По телу привычно разлился жар, сердце забилось быстрее, занемели руки в кожаных перчатках с меховой подкладкой. Старкальд вдруг смекнул, что ему нет нужды спешить, пропустил несколько человек вперед, нарочно запнулся, дабы потянуть время, и наконец пристроился последним в цепочке воинов. Остальные в полутьме и неразберихе не обратили внимания на его краткую задержку, что позволила укрыться до поры в тени. Старкальд не полез наверх, а слился с темнотой в углу нижнего яруса, затаил дыхание и стал прислушиваться.
Снаружи бой гремел вовсю, и лишь смутные его отголоски проникали под землю. Боевые кличи сменялись пронзительными воплями, перемежались треском разрубаемых щитов, звоном стали. По временам слышались отрывистые команды Думни, громовые вскрики Харси. Там лилась кровь и возносилась последняя дань Умирающему Творцу. Скиталец посмеялся бы, узнай он, что люди и без него отлично вырезают друг друга.
Однако очень скоро голоса снова зазвучали отчетливее; сорнец с ужасом сообразил, что отряд регента не смог сдержать натиска и отступает под своды гробницы, а потому он оказался в ловушке, и в любой момент его предательство и трусость могли быть обнаружены.
Что же делать? Рано или поздно собратья спустятся сюда и станут обороняться в узких местах, дабы лишить врага численного перевеса.
Старкальд тихонько зарычал и выругался от переполнявшего его раздражения и гнева на самого себя. Выход оставался только один: уйти еще глубже и, быть может, на время спрятаться в прорытом змеем тоннеле.
— Думни ранили! — долетел до ушей сорнца чей-то отчаянный крик, и непередаваемая смесь отвращения, озлобления и горечи затопила его разум, стала рвать на куски.
Как это пережить? Его подмывало плюнуть на все и броситься на помощь. Еще не поздно было спасти свою честь и кровью загладить черное предательство. Но единственная мысль о Гирфи пересилила и разбила на мелкие осколки все отчаянные потуги совести возобладать над собственной волей.
Он не может. Он отдаст все, что имеет, утопит в грязи доброе имя и лишит себя сна на всю оставшуюся жизнь, но вернет Гирфи. Должен вернуть.
Теперь Старкальд окончательно уверился в собственной правоте. Другого пути нет.
Сорнец бросил последний взгляд к стволу винтовой лестницы со ступеньками из гробов, где мерцали отблески лихорадочного пламени факелов, и повернулся к пролому. На пыльных плитах нашлась брошенная кем-то в спешке лампа.
Темнота ему была не страшна.
Он вдруг вспомнил о найденыше, огляделся, но того и след простыл, а искать его за колоннами и среди завалов времени не было. Постаравшись не замечать доносящихся криков и лязга позади, сорнец зажег свет и поспешил забраться в проход, надеясь, что рано или поздно он выведет на поверхность или хотя бы даст время, чтобы переждать бойню.
