Вновь очутившись в тянущейся насколько хватало света дыре, он ощутил знакомое по Шелковице странноватое, придавливающее чувство. Немыслимо, что в мире обитают порождения, способные пожирать земную твердь. Даже раскинув руки в обе стороны, он не охватил бы и половины ширины лаза. Никакая порода не могла устоять против мощи этого чудовища: и мягкий грунт и слой глины и твердый камень — все срезало и прижгло, будто раскаленным лезвием. Часть земли осыпалась, но идти это не мешало. Лишь изредка лаз изгибался, давая неожиданно резкие повороты, в остальном был прямой, словно форма литейщика.
Не пройдя и сотни шагов, Старкальд вдруг ощутил, что голова его кружится от затхлого воздуха, который пришлось буквально хватать ртом. Огонь в лампе почти погас. Тоннель тянется слишком далеко, он задохнется. Нет, этот путь приведет его к смерти. Нужно просто затаиться и подождать, пока все закончится.
Старкальд вернулся к провалу, притушил свет и замер. Вопли и стоны умирающих резали по сердцу, но вот и они стали смолкать. Дышать тут было несравненно легче, хоть воздух наполовину состоял из едкой пыли.
Вдруг по полу гробницы совсем рядом застучали сапоги. Не успел он опомниться, как в провал ввалились двое, чуть не сбив его с ног. Один в правой руке стискивал меч и лучину, а левой придерживал раненого, что держался за собственный бок.
У лица сорнца оказался озаренный слабый светом клинок.
— Ты?!
Старкальд признал Хевша. Рожа его была перепачкана, смятый могучим ударом шлем сидел косо, а одна штанина пропиталась красным. Собрат его стонал, согнувшись в три погибели. Завидя позолоту на его наручах, сорнец тут же понял, кто перед ним, и обмер.
— Князь…
Харси приподнял голову — весь в крови, лицо перекошено от боли. Говорить он не мог.
— Ранили его. Бери с другого края и пошли, — нетерпеливо кивнул Хевш.
В спешке он не обратил внимания на то, что меч Старкальда в ножнах, да и вид воина не намекал, что тот участвовал в сражении. Меньше всего на свете Хевш мог подозревать его в трусости или измене.
— Нельзя туда! Задохнемся, — покачал головой сорнец, заслоняя им дорогу и пытаясь привести в порядок мысли.
— А с той стороны убьют! — огрызнулся Хевш. — Всех перебили! Наверху целая армия! Они ищут его.
— Попытаемся прорваться. Ночь уже. Уйти можно. Там хоть какие-то шансы.
Закипая и не сводя с него безумных глаз, сотник втянул носом воздух, прикрыл веки, безмолвно отправляя проклятия всему Нидьёру и его создателю. В эти пару мгновения многое пронеслось в голове Старкальда.
Он снова глянул на Харси. По телу побежали мурашки. От жалости сердце едва не выскакивало из груди. Дыхание у того вырывалось со свистом. Он бледнел на глазах, то и дело харкал кровью. Рана, видно, серьезная, в глубине тоннеля он долго не выдержит, но если труп его не найдут, серебра Старкальду не видать.
Все люди, что братались с ним, делили кров и пищу, перекидывались шутками и строили в дороге планы на жизнь — все они уже мертвы или на последнем издыхании. И назад ничего не вернешь. Все по его милости.
Он сам себя проклял навечно.
Послышались приглушенные голоса. Люди Раткара были уже совсем близко и обещали скоро добраться сюда. Вот показались на лестнице из гробов смутные фигуры, вновь звякнула сталь. Кто-то еще сражался и загораживал наступающим путь в надежде задержать.
В свете факела мелькнула рыжая борода. Прихрамывая на одну ногу и рыча, будто медведь, Думни отбивался, принимая удар на треснутый щит, отводя другой лезвием меча. Он отступал шаг за шагом.
Хевш что-то кричал и тянул Старкальда за собой, но тот не слушал.
В его памяти на мгновение вспыхнул образ Гирфи: ее проникновенные карие глаза под густыми бровями, лучащиеся радостью и наивной добротой, ее точеные высокие скулы, что придавали лицу особого очарования, ее длинные русые локоны, спадающие на плечи.
Он пойдет за ней до конца.
С привычной песнью меч покинул ножны. Глаза Старкальда потемнели. Он сделал короткий тычок — Хевш не успел защититься. За мгновение, пока сорнец вынимал клинок и готовился нанести второй смертельный удар, Харси дернулся в сторону, глянул на него и все понял. Регент выставил перед собой руку, но не по силам ему было удержать того, кто решился навеки себя проклясть.
Оба они, хрипя и сипя, повалились наземь и скоро затихли, а сорнец стоял над ними и бесстрастно смотрел, как встречает смерть последний защитник Вшивой Бороды.
Думни не оглядывался и не видел того, что произошло. Он до самой гибели отбивался, контратаковал, шипел, плевался, щерился в бессильной злобе, стремясь оттянуть неизбежное, не зная, что всякая надежда погибла. В конце концов, пал и он, сраженный несколькими стрелами и забитый ударами кистеней.
Когда Старкальда обступили люди, рядом они обнаружили два трупа. Княжеская кровь, смешавшись с кровью Хевша, стекала по клинку сорнца и капала на холодный камень.
— Я из ваших! Видишь шарф алый? Меня не тронь! — кричал он.
Уже скоро, радость моя, с облегчением думал Старкальд. Все самое страшное позади. Мы уедем отсюда навсегда и забудем весь этот ужас.
