Выигрыши сменялись неудачливыми днями, когда Старкальд просаживал почти все свое жалование за неделю, но чаще ему везло, и он уходил из таверны с мошной, набитой серебряными и медными монетами. Он пошил себе дорогой плащ с горностаевой оторочкой, заказал кожевеннику новые сапоги с высоким голенищем, после чего стал смотреться не хуже первородного.
Кости манили, и нездоровый азарт бушевал в сердце, пораженном скверной болезнью, от которой нет лекарства. Его привлекал не выигрыш, а само приятное предчувствие победы, привычные звуки, с какими кости ударяются друг о друга в его ладонях и те особые, чарующие мгновения, когда бросаешь их на грязный стол, таишь дыхание, предвкушая шестерки, что принесут богатство.
Однажды какой-то пьяный торгаш позвал Старкальда побросать кости в другое место — в дом управителя медных рудников, где забавлялись люди солидные и знатные, а ставки были невпример больше. Там в первый же день удача изменила Старкальду, а хмель сделал свое дело — под утро он сильно проигрался и задолжал крупную сумму. Только окончательно протрезвев, он осознал, в какую передрягу вляпался.
Гирфи он не посмел довериться — боялся, что она отвернется от него. Всех старкальдовых сбережений за полгода не хватило, чтобы покрыть даже треть долга. Он смутно помнил, что клятвенно пообещал все вернуть в течение трех месяцев, но теперь сам не знал, где будет брать столько серебра. Хуже всего, что среди заимодавцев оказались люди влиятельные и жестокие.
— Лепестки, — шепнул ему старый приятель-торгаш, — лучше ты наизнанку вывернись, а долг отдай.
Тогда Старкальд не внял предостережениям, а зря. Теперь за его страсть к костям расплачивалась Гирфи, а также те, кого он предал и тем самым приговорил к смерти.
***
Сорнец очнулся, когда на дворе светало. Мысль о возлюбленной вернула силы, побудила разлепить глаза и подняться. Ночью кто-то кинул им рваных шкур, но даже под ними он очень замерз и ослаб. Его пошатывало, почти двое суток прошло с тех пор, как он в последний раз ел.
Стояла тишина. За ночь снега намело по самое колено. Старкальд обтер руки и ноги, потянулся, насколько позволяли оковы, дабы вернуть кровь, и пошарил глазами по сараю в поисках того, что могло бы помочь ему сбежать. Встретивший его добродушным взглядом Рчар был бодр и свеж, хотя сорнец не видел, чтоб он смыкал глаз прошлой ночью. На лице южанина застыло все то же хитроватое выражение — сутки на цепи не поубавили нездорового жизнелюбия.
— Приветственное утро, Стракаль, — изрек он, обнажив до странности белые зубы.
— Да рассеется тьма. Скажи, что это было вчера с теми мужиками? Почему тебя не убили? — прохрипел в ответ Старкальд.
Чудак улыбнулся еще шире.
— Да, Рчар скажется. Рчар немножко делался колдование.
Старкальд нахмурился. Он встречал шаманов — настоящих, а не тех проныр и плутов, которые пытались им уподобиться. Их потаенную, сокрытую в амулетах, татуировках и шрамах силу чувствуешь загодя, и от одного взора на такого человека пробирает дрожь. Рчар совсем не походил на шамана, хотя что-то необычное в нем крылось.
— Почему же ты не наколдовал, чтоб нас отпустили?
— Такое сложно сделаться. Вчера было малое колдование. Для хорошего колдования нужно, чтоб исчезалось солнце.
— Солнце? А ночь на что? Колдуй сколько хочешь, вокруг мрак кромешный.
Южанин помотал головой.
— Рчар не так сказался. Нужно, чтоб солнце было днем, и чтоб оно исчезло.
Старкальд недоуменно потер висок.
— Все ли в порядке у тебя с башкой, друг? Куда же оно денется днем? За тучи?
— Нет. Когда тучи, Рчар может делаться только малые колдования. Нужно, чтоб на солнце наползлась луна. Тогда получатся большие. Рчар следовать заветам, и не можно колдоваться, пока тот кусок угля на небе сидится.
— Ты, Рчар, или сумасшедший или шут, что дурит меня, как последнего глупца, — покачал головой Старкальд.
Но что-то с оружием тех двух воинов он все-таки сотворил, вряд ли это совпадение. Быть может, Рчар в самом деле какой-нибудь кудесник.
Этот нелепый, сбивающий с толку разговор смог немного отвлечь сорнца от тяжких дум. Он задал еще с десяток вопросов, но ничего путного и правдоподобного в ответ не добился. Рчар стоял на своем, твердя, что под башню его привез в брюхе огромный уж, будто то была княжеская карета, запряженная двойкой лошадей. Про засаду ему наболтали какие-то там духи из колодца, они же наплели, чтоб ждал в Могилах некоего Старкальда. Вздор!
Наконец принесли горячей еды, но тюремщик, все лицо которого облепляли бородавки, оказался немым и в ответ на все просьбы только мотал головой или махал руками. Скоро ушел и он.
Во дворах мальчишки шоркали лопатами, расчищая от снега тропинки, мужики были заняты привычным бытом: плели веревки, выделывали шкуры, чесали шерсть, топили жир. Они не обращали особого внимания на пленников.
— Эй, там! Позовите Руку! — гремя цепями, горланил Старкальд, покуда не кончились силы.
Все напрасно. В ответ на шум лесовики грозили им кулаком, бабы сквернословили, а малышня, передразнивая Старкальда, гавкала и презрительно смеялась. Надежды на скорое освобождение таяли, как дым.
