Пит указывал на ориентиры; мальчики ехали на велосипедах вниз в долину на свободном ходу, и навстречу им мелькали ряды фруктовых деревьев. Дорога по обеим сторонам была обсажена цветущей джакарандой, причудливо качающейся на ветру. Земля была усеяна ее нежными лепестками, и с каждым новым порывом ветра с ветвей сыпался лиловато-розовый каскад.
Медленно проезжали они мимо арбузных бахчей; в массе широких плоских листьев, как в постели, лежали круглые зеленые плоды. Друзья остановились возле фермерского дома — старой голландской усадьбы с покатой соломенной крышей и с широкой тенистой верандой вокруг. На звук велосипедного звонка в дверях появился грузный, средних лет мужчина, с густой бородой и усами, голубоглазый и загорелый. Пит соскочил с машины.
— Хэлло, па! Это мой друг, Энтони, о котором я тебе писал.
Мистер дю Туа тепло пожал Энтони руку и повел обоих мальчиков в гостиную, где Энтони познакомился с матерью Пита и его братьями, Тео и Янни.
Затем в комнату вошла девушка.
Пит подошел и поцеловал ее. Он, видимо, очень рад был встрече с ней.
Пит подтолкнул Энтони вперед.
— Позволь представить тебе мою сестру Рэн.
Энтони увидел копну пышных, золотистых, как мед, волос и светлокарие глаза. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга. Рэн была невысокого роста — даже для девушки; в этом, да и в остальном она отличалась от своих родных. В то время как Пит производил впечатление открытого и добродушного парня, сестра его казалась замкнутой и холодной. Глаза у нее были живые, широко расставленные и чуть раскосые.
Она смерила Энтони проницательным взглядом, от которого он смутился и сразу почувствовал себя неловко, а когда они пожимали друг другу руки, Рэн слегка улыбнулась. Энтони невольно стал сравнивать эту девушку с ее родственниками. В речи ее, в отличие от их; не было и следа африкандерского акцента. Говорила она нарочито медленно и проявляла к своему собеседнику подчеркнутое внимание.
Пригласили к ужину.
В столовой все расселись за большим столом. На стенах среди портретов предков висела картина, изображавшая туземцев с дротиками, столпившихся в большом краале вокруг кучки буров. Энтони присмотрелся повнимательней.
«Убийство Пита Ретифа у Дингаана» — разобрал он внизу выцветшую надпись.
На столе на безупречно белой скатерти стояли домашний сыр, хлеб, масло, джем и большой стеклянный кувшин с пенистым молоком.
Старый слуга — готтентот Клааси — подал яичницу и отбивные котлеты, и все с аппетитом принялись за еду.
Затем в больших чашках принесли кофе.
Мистер дю Туа достал с камина библию и, приняв важный и торжественный вид, стал читать на африкандерском языке; все сидели и благоговейно слушали, пока глава семьи не закрыл книгу и не произнес молитву. Кончив, он достал свою трубку.
На веранде болтали Пит и Энтони.
— Знаешь, у меня есть еще братья и сестры... — начал было Пит.
— Рассказываешь ему всю нашу родословную? Открываешь все наши мрачные тайны? — подхватила Рэн, присоединяясь к мальчикам. — Если Пит намерен вам поведать о них, это займет всю ночь, — обратилась она к Энтони. — Пойдемте лучше погуляем.
Она взяла их обоих за руки, как бы ставя этим Энтони на одну доску с братом.
Обогнув фруктовый сад, они миновали залитую серебряным лунным светом запруду и вышли в вельд. То здесь, то там большие костры бросали танцующие блики на хижины, и в летнем ночном воздухе четко разносились громкие голоса туземцев.
Минута эта показалась Энтони волшебной.
— Сколько вам лет, Рэн?
— Мое настоящее имя Регина.
— Извините.
— Нет, можете звать меня просто Рэн. Вы что, всегда спрашиваете у девушек, сколько им лет, когда впервые их видите?
Энтони промолчал, а она, заметив его растерянность, засмеялась и сказала:
— Мне пятнадцать. А вам?
— Мне только что исполнилось шестнадцать. Где вы учитесь?
— В Кейптауне.
— Ее послали в Кейптаун потому, что у нас там тетя учительница, — сказал Пит. — Кроме нее, все остальные в нашей семье тупицы.
— Говори лучше сам за себя, — сказала Рэн. — И ты мог бы отлично учиться, если бы не так ленился.
Они вернулись домой — пора было спать. Друзьям отвели одну комнату.
— Это, должно быть, твой портрет? — спросил Энтони, раздеваясь и рассматривая карандашный рисунок на стене.
— Да. Это Рэн в прошлые каникулы нарисовала.
— Здорово! Я и не знал, что она умеет рисовать.
— О, моя сестра умеет делать много всяких вещей. Вот увидишь!
Пит загасил свечу, а Энтони лежал и все смотрел на красный огарок, на завитушки серого дыма и слабые блики, колыхавшиеся в металлических выбоинах потолка и между деревянными перекладинами, пока все это, наконец, не исчезло и запах сгоревшего воска не ударил ему в нос.
Вскоре послышалось ровное дыхание Пита. Энтони тоже устал от путешествия на велосипеде, но довольно долго не мог заснуть. Ночью поднялся ветер, он пригибал верхушку старого дуба, так что ветви его со скрипом царапали железную крышу. Энтони в каком-то смятении все думал о сестре Пита — об этой девушке, столь непохожей на остальных членов семьи.
