Все последующие дни Энтони старался держаться ближе к Питу и избегал Рэн. После трудного периода обучения он постепенно стал хорошим наездником и каждый день отправлялся верхом за несколько миль в вельд — часто с Питом, а иногда и один. Изредка к ним присоединялась Рэн, но ей, видимо, больше нравилось ездить в одиночестве.
Как-то утром после долгого галопа Энтони пустил лошадь медленным шагом и, наблюдая за тем, как голова ее равномерно поднималась и опускалась, впал в глубокую задумчивость. В воздухе не было ни малейшего ветерка; лишь стук копыт по камням и твердой сухой земле вельда нарушал тишину. Вершины отдаленных гор окрашивались то в розовато-лиловые, то в коричневые тона; в оврагах и узких ущельях лежали длинные темнопурпурные тени, а ниже пылали раскаленные солнцем склоны, и их очертания дрожали, словно отражения в воде.
Радуясь ощущению свободы, Энтони вдохнул чистый утренний воздух, раскрыл рот и издал ликующее «Хэлло-о!» Его лошадь Блес вздрогнула и ускорила шаг, а плоская вершина ближайшего холма, ярко освещенного солнцем, ответила эхом.
Блес опять перешла на мерную рысцу.
Энтони снова крикнул. На этот раз Блес не испугалась, но с холма одно за другим послышалось двойное эхо, — второй звук сильно отличался от первого — как будто человек подражал собачьему лаю.
Невдалеке Энтони заметил двух медленно бредущих бабуинов[6].
Затем послышался лошадиный галоп, и через минуту из-за другого холма появилась Рэн. Ее светлые волосы развевались по ветру, словно пышные перья.
— Хэлло, — приветствовала она Энтони, останавливая свою лошадь. — Вы не испугались?
— Конечно, нет! — возмутился он.
Девушка прикрикнула на обезьян, и они скрылись в кустарнике.
Энтони и Рэн поехали рядом. Рэн направила лошадь по горной тропе, которая вилась вверх по склону. Они рысью обогнули дорогу, вспугнув двух оленей, отдыхавших в лощине. Животные перемахнули через кусты и быстро поскакали по крутизне.
Подъем стал труднее, и лошади шли медленно. Наконец впереди показалось ущелье, густо заросшее деревьями.
— Привяжем здесь лошадей, — сказала Рэн‚ — и пойдем пешком. Дальше для них слишком круто. Я покажу вам Райский сад. Нет, не настоящий, что вы, чудак этакий. Просто я так его называю.
Они сошли с лошадей, и Энтони последовал за Рэн, шагая через переплетенные корни деревьев по густой траве, опавшим листьям и кочкам влажного зеленого мха. Высокие деревья, покрытые лишаями и мохом, заслоняли солнце, лишь кое-где длинные стрелы света прорезали броню ветвей и листьев.
То и дело поскальзываясь на сосновых иглах, пробирались они сквозь густые заросли и наконец достигли узкого ущелья, где в изобилии росли папоротники. Здесь попадались все виды — от огромных, мощных папоротниковых деревьев до нежных, как вуаль, маленьких адиантумов.
Слышно было, как где-то журчит вода. Рэи провела Энтони через заросли к быстрому ручейку, извивавшемуся среди валунов ржавого цвета; следы на камнях говорили о том, что зимой ручей бывает значительно глубже. Они опустились на колени, припали к воде и стали жадно пить. Потом Рэн предложила посидеть на упавшем дереве близ озерка, в которое низвергался небольшой водопад.
— Тут достаточно глубоко — даже сейчас, летом, можно поплавать, — сказала Рэн.
Энтони кивнул.
— Вероятно.
Легкий ветерок заколыхал верхушки деревьев — и несколько красновато-бурых листьев упало на поверхность ручья; течение понесло их между камнями.
— Я часто тут купаюсь, — сказала Р эн,— а потом отогреваюсь, пока еду. Пошли, разденемся. — Она посмотрела на него и улыбнулась. — Не пугайтесь. Зайдите вон за ту скалу, а я вот за эту. Когда будете готовы, входите в воду, но не ныряйте — на дне камни! Потом крикните, тогда я тоже войду в воду, но пока не погружусь, вы не смотрите. Поняли?
Она говорила так просто и искренне, что не оставалось и тени подозрения, будто в ее предложении раздеться донага и поплавать есть что-то плохое. И все-таки, когда Энтони стоял позади скалы и расстегивал рубашку, руки его дрожали.
— Ну вот, вода одела нас обоих, — сказала Рэн. Теперь над поверхностью озерка торчали лишь их головы.
Энтони попробовал было засмеяться, но это ему не удалось: его била дрожь. Он не осмеливался взглянуть на девушку, боясь, как бы она не заметила на его лице смущения, и продолжал упорно смотреть на утесы и валуны, обрамляющие озерко.
Рэн между тем плавала по ограниченному кругу, почти не замечая присутствия Энтони, а если и говорила что-нибудь, то о деревьях, воде, длинных лучах солнца, прорезающих листву, и голос ее при этом был такой спокойный, а сама она казалась такой счастливой, что Энтони вдруг застыдился собственных мыслей. Ее желание поплавать, вот так, нагишом, было столь же естественно, как рост папоротников или опадание листьев.
