Над разрушенными стенами поднялось светило, обрамлённое тёмным диском с оранжево-красными мигающими капиллярами.
Послышались звуки, словно стальные лопасти рассекали воздух – то были вращающиеся вокруг светила исполинские чёрные кольца.
На каждом кольце – жёлтые глаза, попеременно моргающие через секунду.
Куова смотрел на это порождение, но не мог пошевелиться. Словно всё зло, какое только могло родиться в смертной душе, уже столетиями произрастало в этой сущности.
Существо приблизилось, наполняя эфир шумом вращающихся колец, обдавая потусторонним холодом, и заговорило в сознании миллионом голосов…
«БОЛЬ… СКОРБЬ… СТРАДАНИЯ… СМЕРТЬ… ВОТ ВЕСЬ СМЫСЛ».
Капилляры вокруг светила зашевелились, словно тысяча пальцев.
«Я ЕДИН И НЕДЕЛИМ!»
Весь мир затрясся от чудовищной вибрации.
Куова зашатался, пытаясь устоять на ногах; вновь открывшиеся раны на теле кровоточили и горели.
Он нашёл в себе силы поднять глаза к светилу.
– Что ты такое? Бог? Но если я вижу тебя…
Тысячекратный смех. Каждый приступ срывал с него кожу и плоть, будто желал добраться до самой души.
«ТЫ ПРОИГРАЛ».
Всё тело болело так, будто по нему проехался автомобиль с шипованными покрышками. Виски отозвались болезненным спазмом, и ноги подкосились, но ему удалось устоять, цепко ухватившись за край стеллажа. Он всё ещё был жив.
«Я ошибался».
– Как такое возможно? – прошептал он.
Он оттолкнулся от стеллажа и, пошатываясь, словно в дурмане, сделал несколько шагов в сторону ванной. Пальцы левой руки стискивали рукоять окровавленного ножа. Он шёл аккуратно, стараясь не споткнуться о лежащий посреди комнаты труп, и только на последнем шаге буквально ввалился в пахнущую сыростью и мылом комнатушку. Некоторое время задумчиво смотрел в своё отражение в зеркале, а затем поднял руку.
Сверкающее холодное лезвие коснулось зудящей кожи лба и плавно скользнуло вверх…
На пол упала длинная прядь.
Он взглянул на себя в зеркало и на том месте, где полагалось находиться лицу, увидел израненную смугло-золотистую маску, почти матовую от безразличия. Скрежет металла по коже. Вновь и вновь пряди сползали на плечи, на грудь и ниже. Из-под спутанных косм показались острые края бровей. Под ними – глаза с покрасневшими веками, мутные от лихорадочного жара. Скрежет металла по коже. Незамысловатый ритуал избавления от прошлого.
Ещё недавно мысли то и дело кружились вокруг того, чтобы прилюдно свергнуть Калеха, уничтожить его.
И вот ради уличного проповедника он отрекается от своих прежних господ.
Кто бы мог подумать?
От колкой боли в горле он закашлялся и сплюнул в раковину липкий кровавый сгусток. Слишком много потрясений. Всё явственнее становилось ощущение, будто весь город поразил яд безумия, а противоядие находилось в руках одного-единственного человека. Голова закружилась. Он упёрся правой ладонью в зеркало.
– Я недооценивал тебя, считая меньшим, но теперь понимаю…
«Ты – нечто большее. И я не могу позволить твоей тайне уйти вместе с тобой».
Плотная вереница событий. Раскол монашеских братств. Забастовка лавочников, переросшая в антиправительственный бунт, и первая пролитая кровь. Создание и возвышение Багровой десятки. Удар за ударом расшатывал влияние первосвященника. Слишком превосходные совпадения.
Ещё одно движение ножа… Лезвие соскочило, оставив тонкий порез. С кровью неизбежно приходит осознание.
– Я приму твой путь, – пробормотал он.
– Господин, что вы?.. – раздался за спиной женский голос.
Реха – незаменимая помощница, когда нужен некто чуткий, как рысь, и безжалостный, как гюрза.
Он повернулся к ней. Реха была высокой и тонкой, словно трость, женщиной; под серым плащом она носила расшитую бордовую блузу. Из-за энергично блуждающего взгляда и закушенной губы создавалось впечатление, будто она готова вот-вот вцепиться кому-нибудь в глотку. Диковатую внешность дополняли коротко подстриженные красные волосы. Если кому-то и можно было довериться, то именно ей.
– Наше братство не должно пасть. Не после всего, чего мы достигли. Поэтому… я собираюсь поддержать Пророка.
Он всмотрелся в лицо Рехи. Она не шелохнулась, и тогда его посетили смутные подозрения насчёт её визита.
– Вижу, Реха, не спешишь меня уничтожить, пока есть возможность. Что ж так?
Женщина крутанула головой, громко хрустнув шеей, и с плотоядной улыбкой взглянула на него.
– Вы не лучший командир, господин, а политик из вас вышел бы ещё хуже. Но вы всегда умели ставить на победителя, поэтому многие остались верны вам.
Не найдя слов, чтобы ответить, он несколько секунд смотрел в вишнёвые глаза своей помощницы, ощущая, как силы вновь наполняют измученное тело. Реха была настоящим сокровищем. Честная до боли, преданная до смерти. Её ничуть не смущали ни стекающая по бритой голове кровь, ни отталкивающая нагота, ни предложение примкнуть к бывшему противнику… Сокровище.
– Ты, как всегда, прямолинейная, Реха. Это я ценю.
Улыбка на лице Рехи стала ещё шире и жутче.
«На победителя, разумеется. Ведь знание – сила…»
– Собери людей, – сказал Абрихель полным ледяного спокойствия голосом. – Пора встряхнуть Кадашфан.
