Он подошёл ближе и теперь с интересом рассматривал моё лицо, как будто заново изучал его. Я смущённо улыбнулся, испытав чувство дежавю.
– Иногда мне кажется, что ты очень меняешься, пока мы не видимся, – внезапно серьёзно проговорил он, нахмурив брови.
Я хотел было по привычке начать оправдываться или уклониться от ответа, но тут, неожиданно даже для себя, согласился.
– Мне тоже так кажется. – Я помедлил. – Ты тоже меняешься. И пропадать стал чаще. – Я надеялся, что это всё же не звучит как упрёк.
– Верно, – медленного кивнул он.
Я молчал, наблюдая за ним.
– Но это ведь ничего не меняет, всё равно останемся «мы»? – обеспокоенно спросил Скэриэл. – Несмотря ни на что?
– Да. – Я улыбнулся. – «Мы». Несмотря ни на что.
Но он всё не сводил с меня взгляда, и там читалось что-то, что я не мог понять. С тяжёлым сердцем я опустился на кровать, и он тоже снова присел рядом, чуть сгорбился.
– Жаль, что теперь мы так редко видимся, – наконец проговорил он. – Хотел бы я вернуться в то время, когда зависал у тебя почти каждый день.
Вздохнув, я коснулся его плеча, сжал пальцы. Хотел ответить, искал слова, но чувствовал где-то глубоко в душе, что не найду. Мы оба уже не те. Что-то изменилось и продолжало меняться. Наши отношения не будут такими, как прежде. Я больше не хочу быть тем Готье, которого он встретил у музея и которого постоянно… опекал?
Скэриэл нехотя отстранился первым, кажется, чувствуя моё состояние.
– Что там с тренировкой, легионер? – спросил он, медленно расправляя плечи.
– О, хочешь вступить со мной в Благородный легион? – шутливо спросил я, радуясь тому, что мы нашли тему для разговора.
– А какие требования?
– Быть верным, храбрым, – задумчиво протянул я. – И знать литанию.
– Литания? – Левая бровь Скэриэла поползла вверх.
– «Я бьюсь не за себя, я бьюсь за Империю», – с улыбкой проговорил я, положив руку на сердце.
– А-а-а. – Скэриэл махнул рукой на ноутбук. – Видел, читал.
– Ну так что? – Я поднялся, отошёл на пару шагов и встал в позу, будто собирался участвовать в дуэли. Шутливое предложение присоединиться к игре.
Скэриэл тоже поднялся и встал напротив.
– Прости, Готье. Тогда уж… – Он слабо помотал головой, как-то хищно ухмыльнулся и твёрдо закончил: – Я бьюсь не за себя, я бьюсь за Запретные земли.
В его голосе не было ни капли веселья. Он говорил серьёзно. Скэриэл приподнял ладонь, на которой разгоралась тёмная материя.
Запретные земли, значит. Я впервые явственно ощутил, что мы действительно по разные стороны баррикад. Мои мечты о мостах наивны. Как ни грустно, но Скэриэл никогда не примкнёт ко мне и не продолжит литанию, как делали это солдаты Благородного легиона. Каждый из нас скорее всего выберет свои идеалы, даже если в чём-то они похожи. И к цели мы пойдём разными методами.
«Важно удержаться и не упасть на самое дно. Чистокровные часто об этом забывают. В этом ваша ошибка».
Ваша ошибка… Тогда его фраза меня задела, но я не мог понять, почему. Теперь мне всё стало ясно. Скэриэл сказал «ваша ошибка», вместо «их ошибка». Он приравнял меня ко всем чистокровным, которых осуждал, на которых смотрел свысока.
Я отзеркалил его ухмылку и кивнул.
Пусть будет так. Я чистокровный, который, возможно, однажды упадёт на самое дно. А пока этот день не настал, я буду бороться. И однажды я заберу твою силу, Скэриэл Лоу.
Октавии будет лучше без тёмной материи. Нам всем будет лучше без неё.
Набрав в лёгкие побольше воздуха, как перед прыжком в воду, я остановился на пороге и твёрдо произнёс:
– Я хочу, чтобы ты тренировал меня.
Гедеон стоял в гостиной, держа в руках потрёпанный томик стихов, на котором темнела большая надпись: «Перси Биши Шелли. Избранное». Он неторопливо перевернул страницу – моё сердце учащённо билось и готово было вот-вот разорвать грудную клетку, – и только затем окинул меня равнодушным взглядом.
– Нет.
Он отвернулся, а я застыл, не зная, что теперь делать.
– Но…
Растерявшись, я уже жалел, что вообще заговорил с ним.
– Нет – это значит нет.
– Послушай, Гедеон…
Не глядя на меня, он ядовито продолжил:
– Люмьер с радостью потренирует тебя. Разве не для этого ты выбрал его своим наставником?
Пока это мало напоминало тренировки. Мы встретились с Люмьером только один раз, в субботу, в кабинете мистера Авреля. Тот был очень рад, что я так серьёзно взялся за подготовку к экзамену по тёмной материи, и потому долго нахваливал моё упорство и благодарил патриция, студента Академии Святых и Великих, – Люмьер не знал, куда себя деть от этой лести, – за согласие дать мне пару дополнительных уроков.
К слову, первая тренировка прошла из рук вон плохо. Я ничего не смог показать, так был напряжён, находясь в одном кабинете с мистером Аврелем. Люмьер держался из последних сил, чтобы не одарить меня крепкими эпитетами. Кажется, он думал, будто бы я шутил, говоря, что действительно плох в материи. Один только мистер Аврель был доволен – он давно повторял, что его кабинет всегда открыт для дополнительных занятий, – и накинул мне пару баллов за старание.
– Но Люмьер не знает, что я извлекатель!
