Бесполезно ходить вокруг да около, с ней это не прокатит.
– Не понимаю, как ты это выдерживаешь.
– Слова ребенка? Я слышала и похуже, из уст менее невинных.
– Разве тебе выть не хочется?
– Раньше хотелось, теперь нет.
Вздыхаю.
– И тебя это совсем не ранит?
– Однажды, на последнем курсе – я училась в Лилльском университете – меня позвали на студенческую вечеринку. Музыка, алкоголь, аперитивы без ограничений. Было не меньше тридцати человек, и я знала далеко не всех. Кроме того, я не заметила, что почти все девушки имели лишний вес. Атмосфера была классная, приятные люди, я отлично повеселилась и испытывала прекрасное чувство единения с другими. Но в самый разгар вечера музыка сменилась барабанной дробью, какой-то парень всех оттеснил, и я оказалась в центре. Другой подошел ко мне с гигантской чипсиной из папье-маше, не очень похожей на настоящую, но догадаться было можно. Он протянул мне ее и сказал, что я получаю приз как самая толстая любительница «Принглз» и что если я когда-нибудь приду к ним с чипсами весом с меня, то смогу накормить весь кампус.
– Что? Вот ублюдок!
– Точнее, целая свора ублюдков. Всех девушек с лишним весом тщательно отбирали с одной-единственной целью – унизить самую толстую. Этим ребятам было по двадцать три, но по умственному развитию они все были на уровне новорожденной устрицы. Хотя это даже оскорбительно для устриц. За всю свою жизнь я больше не испытывала такого унижения, так что реплика ребенка – это ерунда.
Она проводит рукой по волосам и подмигивает мне.
А я даже боюсь себе представить, что ей пришлось пережить, чтобы стать настолько неуязвимой.
– Тот случай послужил триггером, – продолжает она. После этого я решила, что всю оставшуюся жизнь буду жрать столько чипсов, сколько захочу, а если это кого-то шокирует, то это его проблемы.
– Со мной никогда такого не было… – я словно думаю вслух.
– Потому что есть мишени и покрупнее тебя, дорогая! Я тебе это уже говорила.
Какой же дурой я себя чувствую… Вся моя жизнь вращается вокруг моего веса и восприятия себя. И, в отличие от Фран, я не делала ничего, чтобы выбраться из этого круга.
Мне становится не по себе: оказывается, я не из тех, кого надо жалеть в первую очередь. Я могу сесть куда хочу, могу ходить и не слишком задыхаться, и никто никогда не был жесток со мной из-за того, что считал меня слишком толстой. А Фран через все это прошла, но держится. Чего же я тогда жду?
В эту минуту в гостиную входит супружеская пара лет тридцати в купальных костюмах и небрежно роняет нам приветствие. Оба они стройные, мускулистые, ухоженные благодаря искусственному загару, спа и спорту. Их презрительный взгляд в нашу сторону действует на меня как ледяной душ, и мой первый порыв – запахнуть халат поплотнее. Я смотрю на Фран: она лежит на шезлонге с закрытыми глазами, растопырив пальцы ног. Ей на все плевать. Мне тоже хочется на все наплевать.
Я энергично встаю, снимаю халат и, уронив его на пол, вытягиваюсь на шезлонге.
Большой живот, толстые ляжки, мои растяжки, маленькие груди, вся я – мы хотим существовать и занимать все предоставленное нам место.
Я уже полностью расслабляюсь, когда спинка шезлонга решает сыграть со мной злую шутку: она подается назад, и я, вскрикнув от неожиданности, опрокидываюсь. И лежу, болтая в воздухе руками и ногами, как перевернутый жук.
– Вот черт! – вскрикивает Фран.
Она наклоняется надо мной, а я верчу головой, ища глазами вновь прибывших. Они так и стоят ошеломленные, явно напуганные представлением, которое я им устроила. Их гладкие мордашки – как у Кена и Барби – застыли в гримасе неописуемого отвращения. Какие же они уродливые! Этого более, чем достаточно, чтобы меня рассмешить.
– Не волнуйтесь, это не заразно! – бросаю я им сквозь хохот и икоту.
Индюк со своей индюшкой проходят мимо нас, еще более высокомерно задрав подбородки, и наконец выходят из гостиной. Но почему-то меня это совершенно не трогает. Только что у меня внутри родилось нечто новое: я впервые в жизни чувствую себя сильной в теле толстухи.
Сильной и неуязвимой.
Фран поворачивает ко мне голову и улыбается. Нет нужды объяснять ей, что со мной произошло: она уже все поняла.
– Приятно, скажи?
– Да… о, да!
– И это, моя дорогая, только начало! Не двигайся, – и она берет в руки телефон.
Ноги у меня по-прежнему болтаются в воздухе, а руки сложены на груди.
Щелк! Позорное фото, но… мне ни капельки не стыдно.
–
