Эта женщина – такая же полная, как и я – носит короткую юбку и пышную блузку. Фран – платье до колен цвета морской волны и укороченные белые леггинсы: я уверена, она надела их исключительно из практических соображений. Неужели только у меня есть проблемы с собственным телом?
– Я не уверена, что это мне подходит… Видно, что я…
– Что ты толстая? – подсказывает Фран с улыбкой. – Птенчик мой, мы уже говорили об этом, но… Это видно, даже когда ты прячешь ноги. Разница между двумя комбинезонами лишь в том, что в одном ты приехала, а в другом тебе будет не так жарко.
Что и требовалось доказать.
Продавщица тоже вносит свою лепту:
– На улице тридцать три градуса, вам надо решиться. И потом, знаете, люди на нас никогда специально не смотрят, – добавляет она, подмигнув.
– А у вас нет таких же, но подлиннее?
– Нет, но если хотите, есть длинные юбки. Или широкие брюки.
Мне нравится, что она не слишком настаивает.
– Да, я бы взглянула, спасибо.
Я замечаю суровый взгляд Фран. Она даже скрещивает руки на груди.
Я умоляюще складываю ладони.
– Ради бога, ничего не говори.
– Да пожалуйста! А ты хоть помнишь, почему решилась на это
Я вздыхаю:
– Помню.
– А делаешь все наоборот.
– Это непросто.
– Никто и не обещал, что будет просто. Но ты даже не пытаешься… Что тебя пугает? Что мы будем выглядеть, как две толстухи на отдыхе, и все будут на нас пялиться?
Ее замечание задевает мое самолюбие. Ведь эти слова подразумевают, что я стыжусь ее не меньше, чем себя. А это неправда. Ее я считаю великолепной. И даже если она призывает относиться к внешности безоценочно, для меня невыносимо, если из-за меня она будет думать наоборот: что в своей одежде она толстая и нелепая.
Продавщица возвращается с горой бесформенных вещей, которые точно скроют мои телеса. Я пытаюсь ей улыбнуться.
– Спасибо, но, пожалуй, я возьму то, что мерила. Вы не возражаете, если… я так и пойду, не снимая?
Сейчас сдохну…
– Вовсе нет! Мне только нужно будет снять магнитные бирки и этикетки.
Пока она раскладывает по полкам вещи, которые я не мерила, я возвращаюсь в кабинку. Задергиваю занавеску и встречаюсь с озорным и довольным взглядом Фран. Высунув голову, украдкой шепчу ей:
– Предупреждаю: ни слова!
Я покупаю и другие вещи, а потом мы добрых два часа бродим по улицам Кана, и, как ни странно, это оказывается не смертельно.
В первые минуты мне кажется, что в мою сторону устремлены все взгляды, но скоро это чувство сменяется непривычным ощущением свободы, а бедра обдувает приятный ветерок. Готова ли я повторять этот опыт? Если только постепенно, по шажочку.
В полдень мы идем обедать в фаст-фуд. Я умираю с голоду, разрываясь между желанием впиться зубами в жирный бургер, как Фран, и стыдом, который я точно испытаю, когда на меня будут смотреть такими же глазами, как на нее. В конечном счете я беру салат.
Вечером мы, наконец, получаем право на настоящую кровать: прямо в центре Кана в последний момент обнаруживается двухзвездочный отель. Я буквально падаю на свою и болтаю с Элиоттом до полуночи. Мы говорим о многих вещах – обо всем и ни о чем, но мне особенно запоминается его последняя фраза: «Наслаждайся и не задавай себе никаких вопросов, что сделано, то сделано». Стариковские размышления… Остается надеяться, что я все делаю правильно.
И с этой мыслью я засыпаю.
Наконец, в субботу утром мы приезжаем в Ле-Туке-Пари-Пляж[33], где нас встречают пасмурное небо и температура не выше восемнадцати градусов. Кажется, что наступила осень, а ведь еще вчера мы задыхались от жары. Климат в О-де-Франс просто взбесился, это факт. Во всяком случае, здесь мне ни разу не выпадает случая надеть свой короткий комбинезон.
