– Я и так себя прекрасно чувствую. И вообще я не ребёнок, чтобы вы заставляли меня сидеть дома!
И это было очень глупо! Хотя бы потому, что этим он сильно огорчил маму, а она и так в последнее время часто плакала. Уныние всё-таки одолело её. Днём она казалась нормальной, но по вечерам, когда все пили чай на кухне, она часто не спускалась к нам, говоря, что идёт спать, но на самом деле рыдала.
Мария осмотрела папино горло, когда прошло ещё несколько дней. Оно было в нормальном состоянии.
– Ну вот ведете, ничего серьёзного. – Уверил он нас.
Но когда папа остался один, я подошла к нему и начала задавать вопросы, которые могли рассеять мои новые, возможно глупые, подозрения или подтвердить их.
– Но ты же всё равно кашляешь. Как ты можешь быть здоров?
– Да отстань ты от меня. Или тебе так важно, чтобы я болел?
– Нет, я не это имела в виду! Я же не спросила почему ты в последнее время стал таким раздражительным или почему..
– Раздражительным я стал, потому что ты всё время пристаёшь. – Гневно перебил он меня. – А что по поводу кашля, то, наверное, это остаточное явление болезни, которая Скоро Пройдёт. И вообще, я тебе не врач, чтоб такие диагнозы ставить!
Я обиженная вышла из комнаты, и как только прикрыла за собой дверь, услышала за спиной сдавленный кашель. Папа сдерживался при нас, но, когда он думал, что его не слышат, кашлял всё чаще.
Я была очень огорчена этим, но на следующий день случилось событие куда более плохое. Мама не спустилась к завтраку.
– Почему мамы сегодня нет? – Взволнованно спросила я, готовая бежать к ней наверх, но папа остановил меня.
– Она сказала, что просто устала вчера и хочет поспать. Помнишь, она ухаживала всю ночь за больной Фаиной. – Спокойно добавил он.
Фаина была самой старой из нашей общины и на днях действительно слегла.
Я как обычно пошла сегодня на башню, и охота оказалась удачной впервые за последние дни. Ворон прилетело много, и я подстрелила аж трёх.
Я выдернула у последний из хвоста понравившееся мне перо и стала осторожно спускаться вниз. За время моей охоты у меня появилась целая коллекция красивых перьев, моё здешнее хобби.
Так мы протянули ещё около двух недель. И это были самые спокойные недели за всё время. Ничего нового не происходило и даже никто не умирал. Хотя были и свои волнения, и радости. Мы всё так же старались поддерживать друг друга. И хоть были всё время недовольные или отчаявшиеся люди, мне стало казаться, что всеобщая депрессия потихоньку проходит.
Кашель папы затянулся и никак не переставал. Он старательно прикрывал рот белым платком и отворачивался. Однажды, выйдя с утра на улицу я почти столкнулась со своим родителем. Он стоял спиной ко мне и оперевшись на лопату кашлял. Но то что я увидела дальше, повергло меня в шок. Я даже сначала не поверила, не поняла, что это могло произойти. На светлой ткани, которую папа прижимал к губам, оставались тёмные пятна. Пятна крови.
Сердце у меня подскочило и замерло, и я стояла с таким чувством, как будто кто-то приставил к моему виску пистолет.
Наконец папа откашлялся, быстро убрал платок повернулся. Тут он заметил меня. По моему выражению лица и взгляда, думаю он понял, что я догадалась.
– Маме не говори. – Прохрипел он и снова отвернулся.
Я машинально кивнула и пошла в противоположную сторону. Всё во мне дрожало, как после перенесённого шока. Оказывается, всё гораздо хуже, чем мне казалось. Тут я поняла, что пришла в одну из рощ, присела у дерева, и оглянувшись, чтобы никто не заметил, стала тихо плакать. «Всё гораздо, гораздо хуже! Неужели его болезнь настолько серьёзна, неужели это никак нельзя вылечить? Неужели случиться то, что я не могла произнести даже мысленно? Сколько удавалось ему скрывать это от нас. Как он мог быть таким обычным, когда всё оказалось так плохо. Может это и к лучшему, что мы ничего не знали. По крайней мере мы могли жить спокойно. А теперь нам вдвоём придётся дальше разыгрывать этот спектакль ради мамы, продолжать делать вид, что всё нормально.
Это будет трудно… Ну пусть хоть она ещё немного поживёт в спокойствии.»
Я плакала всё сильнее, не в силах остановить поток гнетущих мыслей, но свидетелями моей истерики стали только деревья.
Вечером я как всегда вошла в общую спальню, стараясь избегать глазами родителей, и легла на своё место.
Ночью я проснулась от какого-то странного привкуса во рту, или мне так показалось. Встав, я сразу почувствовала, что со мной что-то не так. Было темно. На полу смутно вырисовывались силуэты спящих людей. Но моё место находилось около окна, из которого едва сочился свет. Я села обратно, пытаясь понять, что происходит. От тишины звенело в ушах. Голова чуть-чуть кружилась.