Вечером в пятницу Сэра устроила у себя дома кинопросмотр. Дети сидели перед видеомагнитофоном, а мамы собрались на кухне поболтать за бутылкой вина. Сегодня темой беседы был Андрей, Ванин друг, и его на диво счастливая судьба. Сэра продолжала “вербовать” волонтеров в дом ребенка № 10, и одна из женщин привязалась к Андрею. Когда она узнала, что его, как и Ваню, собираются отправить в интернат для умственно отсталых, то позвонила своей сестре в Соединенные Штаты и настойчиво попросила, пока не поздно, подыскать для мальчика приемных родителей.
Понадобилась всего пара звонков, и во Флориде нашлась семья, мечтающая усыновить ребенка. Правда, о России они не думали, но после телефонного звонка решили, что сам Бог посылает им Андрея.
К сожалению, Ване не так повезло. Вив, подруга Сэры, поинтересовалась, как там Ваня, и удивилась, почему она его не навещает. Сэра почувствовала себя неуютно.
— Ты не думаешь, что тебе пора с ним повидаться? — настаивала Вив. — Надо же посмотреть, как он там устроился. Я могла бы тебя отвезти.
“Я все еще сомневалась, — вспоминает Сэра. — Мне казалось, что я ничего не могу сделать для этого мальчика. Россия приговорила Ваню к медленной смерти. Детей из психушек не усыновляли, и у него не было ни малейшего шанса попасть за границу. Да, Адель просила меня вернуть Ваню в дом ребенка, но если даже она — главный врач — была не в силах этого добиться, что я-то могла? Я боялась, что своими посещениями вселю в него напрасную надежду”. Однако забыть Ваню оказалось не так-то просто.
Через пару недель около полуночи в квартире Сэры раздался телефонный звонок. В это время мог позвонить только один человек — Сергей, концертирующий пианист, известный как активный борец за права детей. И, по мнению Сэры, самый гениальный и самый несносный человек на всей планете. После того как у него родился второй ребенок с синдромом Дауна, он поставил себе целью выяснить, какова участь таких детей в России. Разобравшись в ситуации, он пришел в ужас и основал ассоциацию “Даун-синдром”. Не имея ни денег, ни поддержки политиков, он сражался в одиночестве, стремясь разбудить совесть россиян, заперших в психоневрологических интернатах десятки тысяч детей. Отдаваясь своему делу, он не признавал никаких ограничений: каждый заработанный им рубль уходил на нужды ассоциации, все без исключения друзья и знакомые были мобилизованы на битву, которую он вел. Ничего не делая наполовину, он и от других ждал такой же самоотдачи. Какую бы помощь ему ни предлагали, он всегда говорил, что этого слишком мало. Сэра напряглась в нехорошем предчувствии: сейчас последует невыполнимая просьба.
— У меня для вас послание. Я сегодня был в одной психушке под Москвой. Ужасное место. Играл там для детей… И познакомился с мальчиком, который сказал, что знает некую Сэру. Насколько я понял, это вы и есть. Он передает вам привет. Говорит, что думает о вас.
— Похоже на Ваню. Я навещала его в доме ребенка. Этот мальчик на моей совести. В выходные обязательно съезжу к нему. Спасибо, что позвонили.
— Постарайтесь, пожалуйста. Он очень просил.
— Конечно. Обещаю.
Утром Сэра позвонила Вив и договорилась о поездке в интернат. Будет кому в случае чего оказать моральную поддержку.
Адель дала Сэре довольно расплывчатые ориентиры относительно местонахождения нового “дома” Вани — станция метро, два автобуса. Ценой бесконечных расспросов подруги в конце концов добрались до пустыря, мимо которого ходил автобус. Остановка так и называлась — “Интернат”. Неподалеку обнаружился дорожный указатель с надписью “ИНТЕРНАТ” и стрелкой, направленной вправо. К сожалению, указатель кто-то своротил, так что стрелка теперь упиралась прямо в землю.
В отличие от дома ребенка № 10, расположенного в центре города, но укрытого от глаз, здания интерната высились на бескрайнем просторе сельской России, ни от кого не прячась. Но лишь самые совестливые родственники приезжали в эту дыру.
