Позднее, измученный упражнениями, мальчик стоял у окна и напряженно всматривался, не приехала ли серая “волга”, которая должна была увезти его в дом ребенка. Простившись с ним и Викой, Алан и Сэра пошли к лифту. Кабина подъехала, двери открылись, и их взорам предстала немолодая, странного вида женщина в зеленой докторской шапочке. Это была Адель. Как ни странно, она лично приехала забирать Ваню. Страшно нервничала из-за того, что опоздала, и что-то бормотала про какие-то похороны, которые ее и задержали.
На другой день Вика за чашкой кофе рассказала о возвращении Вани в дом ребенка. Сэра уж и не знала, смеяться ей или плакать. Адель, своими глазами видевшая, как Ваня прощался с сотрудниками больницы и своими ушами слышавшая, как все они дружно желали мальчику полного выздоровления, была неприятно удивлена тем, что в доме ребенка на его приезд никто не обратил ни малейшего внимания и никто не сказал ему ни единого доброго слова. И Адель устроила своим подчиненным разнос — впервые в жизни.
— В больнице с ним занимались, учили его ходить! — бушевала она. — И все, все вышли его проводить! А вы! Никто из вас с ним даже не поздоровался!
Вика, ставшая невольным свидетелем этой бурной сцены, от изумления разинула рот.
Несмотря на проснувшуюся в Адели бдительность и пятидесятидолларовые купюры, призванные сподвигнуть специалистов дома ребенка начать исполнять свои прямые обязанности, Ванина жизнь почти не изменилась. По неизвестной причине его поместили в шестую группу на первом этаже — к двух-трехлетним малышам. Опять ему не с кем было поговорить. Никто из врачей не озаботился продолжением его лечения. Ваня привез с собой специальные приспособления для ног — шины, но в доме ребенка никто не знал, как ими пользоваться, а учиться не желал. Через пару недель Ваня перестал ходить, но всем на это было наплевать.
Как-то вечером Алан позвонил Линде. Ваня перенес вторую операцию на ногах, сообщил он. В больнице он, преодолевая чудовищную боль, начал учиться ходить. Сейчас мальчик снова в доме ребенка. Новости из Англии оказались не слишком утешительными. Линда и не подозревала, в какую огромную сумму выльется обследование ее семьи и условий содержания приемного ребенка. В Великобритании такое обследование проводят работники социальной службы, и они же решают вопрос о возможности усыновления. Линда была потрясена, узнав, что они намерены вникнуть буквально в каждую деталь ее быта и вывернуть наизнанку личную жизнь каждого члена ее семьи. Это явно делалось не просто так — в социальной службе не хотели, чтобы она усыновила ребенка из России. Местный совет уже предупредил ее, чтобы она готовила три тысячи фунтов. Чтобы собрать такую сумму, понадобится не один месяц.
Линду возмущало столь откровенное противодействие со стороны социальных работников, равно как и их бессовестное любопытство, но что она могла поделать?
— А вы не думали о том, чтобы утрясти дело так, как это принято в России? — попытался разрядить обстановку Алан.
— Не представляю, о чем вы. Понимаете, это не люди, а какие-то бездушные роботы… Чем их проймешь?
— Бутылка коньяка, коробка шоколадных конфет и несколько коричневых конвертов с долларами — обычно это помогает.
Ване было уже почти восемь лет, а он все еще ждал, когда для него начнется настоящая жизнь. Как и прежде, он проводил время, сидя за столиком в группе с детьми много младше себя.
Теперь он был в шестой группе, а не во второй. Но поговорить мог только с одной девочкой — Юлей, которая делила с ним стол, как когда-то Андрей.
Правда, разговаривать с Юлей было интереснее, чем с Андреем. Ходить она не умела, зато знала множество вещей и с удовольствием отвечала на Ванины вопросы. Раньше она жила с папой. Но однажды он заснул и больше не проснулся, а она попала в дом ребенка.
Больше всего Ване нравилось, когда Юля рассказывала ему, как люди живут в квартирах. У них с папой была собственная ванная комната — только для них. Папа разрешал ей барахтаться в ванне и самой пускать воду. Около кровати стоял ночник, который она включала и выключала, когда хотела. Ваня слушал ее как зачарованный. В больнице Барни и Эмили позволяли ему плескаться водой в раковине, но в доме ребенка об этом нечего было и думать. И он ни разу в жизни сам не включал свет. Если бы ты жил в квартире, сказала Юля, то мог бы по собственному желанию включать и выключать не только свет, но и телевизор. У Вани округлились глаза. Когда живешь в квартире, никогда не бываешь голодным, сказала Юля. Можешь брать хлеба сколько хочешь. Просто ползешь в кухню и берешь его со стола.
