Вика известила сотрудников санатория, что Линда — будущая мама Вани, и те с неохотой разрешили вывести Ваню за территорию, чтобы мальчик сфотографировался вместе с ней на фоне серебристых берез. Вскоре фотографию повесили на стене в доме ребенка № 10 — как подтверждение начала счастливой Ваниной жизни.
Казалось, сами небеса благоприятствовали визиту Линды в Москву. Никто заранее не сговаривался, но в результате удивительного совпадения она оказалась в российской столице в то же время, что и семья Салливан из Флориды, приехавшая с тем, чтобы завершить процедуру усыновления и увезти с собой Андрея. Том работал менеджером в отеле. Его жена Роз воспитывала двоих детей — Джона Дэвида и Сару. Убежденные, что живут правильной жизнью, они и сейчас не сомневались, что поступают по совести, и это дало им силы одолеть российскую бюрократию. Россия встретила их не слишком ласково, но они не жаловались.
Наступил день, когда Салливанам предстояло забирать Андрея из дома ребенка № 10. Никогда еще старое здание не принимало стольких гостей сразу. Первой прибыла Сэра, которая и привезла Салливанов. Адель пожелала самолично приветствовать официальных гостей, чтобы никто не смог обвинить ее в отступлении от правил. Следом приехал Алан, рассчитывавший написать продолжение статьи о двух мальчиках. С ним вместе был профессиональный фотограф. Наконец, появились Вика и Линда с Ваней, которому разрешили ненадолго покинуть санаторий, чтобы попрощаться с другом.
Встреча двух мальчиков была очень трогательной, ведь они не виделись целых три месяца.
— Андрюша, где ты был? — восторженно закричал Ваня.
Адель ради такого случая открыла актовый зал. Одну стену полностью закрывала огромная фотография солнечного Средиземноморского побережья с соснами, спускающимися с гор к синему морю. Под фотографией, контрастируя с мрачной обстановкой за стенами зала, по распоряжению Адели поставили накрытый стол с разнообразными салатами и покупными пирогами. Адель суетилась, самолично разнося гостям чашки с уже налитым чаем.
Все шло прекрасно — хотя, конечно, не обошлось без казусов. Восьмилетняя дочь Салливанов, не в силах терпеть пропитавший помещение запах вареной капусты, время от времени выскакивала на улицу глотнуть свежего воздуха. Новые Ванины кроссовки, купленные в Лондоне после многочисленных измерений его ножек, мистическим образом исчезли, и он поневоле был обут в старые розовые ботинки. Адель, которая вроде бы угомонилась, но так и не смогла преодолеть глубокое недоверие к иностранцам, что-то настойчиво шептала на ухо Алану.
— Похоже, эти Салливаны приличные люди, — говорила она, словно требую подтверждения. Но Алан давно ее раскусил и не поддался на провокацию.
— Да, вы совершенно правы… — невозмутимо отвечал он. — Прекрасная христианская семья.
— Они ведь не продадут его на органы, как вы думаете?
— Побойтесь Бога, Адель? С чего бы им это делать?
— Иностранцы всегда так делают. Я в газете читала. Крадут больных русских детей, разрезают их и продают органы для трансплантации.
— Адель, да вы только посмотрите на них. Они верят, что Андрей послан им Божьим промыслом и их долг — дать мальчику хороший дом.
Алан не стал напоминать Адели, что, если бы не Салливаны, которые увезут мальчика в Америку, Андрея ждала бы медленная смерть в российской психушке.
Фотограф стал выстраивать присутствовавших, чтобы сделать общий снимок — в центре две приемные мамы в обнимку с сыновьями, рядом — остальные. Поразительно, но всем сразу бросилось в глаза физическое сходство русских мальчиков и их вновь обретенных родственников. Белокурый кареглазый Андрей был похож на свою новую сестру как родной брат. У Вани были вьющиеся, как у Линды, волосы.
Подобно многим детским праздникам, этот тоже закончился слезами. Плакал Ваня, узнавший, что его друг со своей новой семьей уезжает в Америку.
— Я буду скучать по тебе, Андрюша, — всхлипывал он. Ему было и грустно, и хорошо — оттого, что все взрослые не отрываясь смотрели на них с Андреем. Особенно грел его взгляд обнимавшей его женщины. Он предчувствовал, что она еще сыграет в его жизни не последнюю роль.
Салливаны настояли, чтобы Сэра сфотографировала детей из второй группы. Валентина Андреевна взяла на руки Андрея. Роз обнималась с Аделью, которая радостно улыбалась, наконец-то избавившись от всех своих подозрений. После этого Салливаны унесли Андрея.
“И вдруг я услышала горестный плач, — вспоминала Сэра. — Обернувшись, я увидела Машу, которая, как всегда, сидела в ходунках. По щекам девочки текли слезы. У меня не было никаких сомнений: она поняла, что Андрей нашел семью. В ее рыданиях слышался отчаянный призыв: “Возьмите и меня тоже”. Она знала, что ей никогда не стать центром чьей-то вселенной*.
