К концу чаепития я уже твердо знала, что она на нашей стороне. Прощаясь, Адель сказала: “Благослови вас Господь”, и мы восприняли эти слова как добрый знак”.
По прошествии десяти лет, оглядываясь назад. Сэре сама поражается, что она осмелилась взвалить на себя такую ответственность за судьбу Вани. "Не раз и не два меня так и подмывало сунуть Адели под нос письмо, в котором она просила меня вызволить Ваню из интерната. “Адель, — хотелось мне напомнить ей, — ведь это вы не уберегли тогда Ваню. Вика с Аланом вытащили его из психушки. Возьмите же на себя ответственность за его будущее хотя бы теперь". Само собой разумеется, я не сказала ей ничего подобного. Я ходила вокруг нее на мягких лапках, старательно скрывая свои чувства. Выдай я ей, что на самом деле думаю о ее роли, она погнала бы меня вон поганой метлой, и тогда уж точно Ваня остался бы один на один со своей страшной судьбой”.
Сэра с Аланом отправились в шестую группу, чтобы вывести Ваню на прогулку. Стоял жаркий июльский день. Ване вообще нравилось мужское внимание, и, пока Алан вел его к горке и подбадривал, приглашая вскарабкаться по лесенке, мальчик громко выражал свой восторг. Снизу Ваня казался нам выше и крепче. Склонив голову набок, он внимательно осматривал незнакомый мир, раскинувшийся за воротами.
— Дядя Саша! — командирским тоном крикнул он одному из охранников, читавшему на крыльце газету. — Машина едет. Открывайте скорее ворота!
Охранник сложил газету и отправился открывать ворота.
Забравшись на вершину — пусть всего лишь детской горки, — Ваня словно вырвался из замкнутого мира дома ребенка с унылой жизнью его обитателей.
Он глядел поверх высоких стен. Он стоял в самом центре новой Москвы. Он слышал шум и грохот, но теперь знал, что эти оглушительные звуки доносятся со строек — действительно, по три стороны от дома ребенка спешно возводились красивые жилые дома.
— Держись крепче, — крикнул Алан. — Не отпускай руки!
— Вот так? — Ваня оторвал руку от железного прута и вытянул ее перед собой. Хмыкнул и сделал вид, что собирается шагнуть вперед.
В эту секунду Сэра и Алан поняли, что Ваня уверенно идет к свободе. Две недели нормальной жизни сделали свое дело. Наблюдение за озорницей Кэтрин подтолкнуло его к новой модели поведения.
За четыре года, минувшие со дня первого знакомства Сэры с домом ребенка, здесь произошло немало перемен. В песочнице — обычно пустой, если не считать веток, палой листвы да кошачьего помета, — теперь пирамидой высился песок — это грузовик вывалил в нее весь свой груз. Фасад здания, и без того облупившийся, окончательно портили кучи угля, просыпавшегося из ящиков, где хранился запас топлива на зиму. В городе давным-давно никто не пользовался углем, но царство Адели как будто застряло в прошлом веке. Сэра вспомнила, как поразил ее вид Адели при их первой встрече — главврач дома ребенка, вся в саже после инспекции древнего котла, больше походила на уборщицу.
Размышления Сэры прервал громкий требовательный голос:
— А кровать мне в Англии уже поставили?
— Ваня, давай поговорим об этом потом.
Сэра не знала, что еще ему ответить. Ваня не повторил вопроса — наверное, понял, что спрашивать бесполезно.
— Смотрите, как я прыгаю! — крикнул он и неуклюже скатился с горки. При попытке встать его нога застряла между перекладинами, неестественно согнувшись. — Эй, смотрите! А у меня хвост вырос!
И правда, нога лежала под углом, напоминая свисающий собачий хвост.
Сэра высвободила его ногу, и тут он в очередной раз удивил их:
— А Нелли где? Она меня ждет?
После исчезновения Линды Сэра и Алан боялись Ваниных вопросов. Стараясь забыть о Линде, Ваня переключил внимание на них. Не требовалось особой прозорливости, чтобы догадаться: мальчику очень хочется снова побывать у них дома. Да, они вели себя с предельной осторожностью, избегая малейших намеков на то, что могут стать его приемными родителями, но ребенок есть ребенок. Между тем жизнь зарубежного корреспондента далека от стабильности. Мотаться по свету и с двумя детьми — не сахар, что уж говорить о третьем, тем более таком, с которым жизнь и без того обошлась неласково и которому в первую очередь требовался уютный и надежный дом.
Спросив у охранника разрешение, Алан повел Ваню за ворота, к машине.
— Помнишь, ты возила меня к психологу? — вдруг спросил Ваня Сэру.
— Конечно, помню.
— Знаешь, я потом долго плакал.
Нетрудно было догадаться, к чему клонит Ваня. Мальчик, еще не так давно себя не помнивший от счастья, если кто-нибудь соглашался перекинуться с ним парой слов, теперь пытался — по-детски неумело — манипулировать взрослыми. В машине он попросил Алана развернуться, чтобы не видеть здания дома ребенка, который теперь воспринимал как тюрьму.
Минут десять, сидя на коленях у Алана на водительском месте и делая вид, что крутит руль, Ваня предавался чистой радости. Он включил радио и между прочим заметил:
— По-английски поют… — И тут же, без перехода: — А чья это машина?
— Моя и Сэры.
