— Согласен. Я сделал всё, что мог, чтобы у ваших вассалов и подданных не было подозрений. Одна просьба — сделайте всё быстро, не мучайте. Он ничего не знает о делах Альянса, так что не нужно его пытать.
— Я уже понял. — Король потёр лицо ладонями. — Хорошо. Теперь уходи, и пусть Дракон никогда больше нас не сведёт, иначе всё кончится очень плохо.
— Да будет так. — Алан склонил голову и вышел из шатра. Зарфи и Лангейр встретили его вопрошающими взглядами.
— Идём. Нам пора на север.
Не говоря больше ни слова, троица покинула пределы лагеря и направилась по заснеженной, едва проглядывающейся сквозь толщу снега тропе. Каждый думал о своём.
Алан — о том, что ждёт их на краю мира.
Зарфи — что делать, когда Алан добьётся своей цели и обретёт свободу от обязательства, данного Вельсигг.
А Фисс думала о том, для чего судьба свела её с этими созданиями.
Но ни у одного из них не было ответа на поставленный вопрос. Пока что не было.
Зима на севере Айнзельда вошла в полную силу. Всё реже прекращал задувать промозглый ветер, запускающий свои ледяные щупальца под одежду. Всё чаще снежные бури болезненно секли по замерзающим лицам спутников. Все сложнее становилось разжечь костёр, растопив промороженные до самой сердцевины тонкие стволы редких деревьев. И тяжелее было согреться, укрыться от бесконечных потоков воздуха, вонзающих в кожу тысячи острых игл. Тёмными ночами девушки тряслись в засыпанной снегом палатке, забираясь вдвоём в один спальник, чтобы хоть как-то компенсировать теряемое тепло, пока Алан неподвижно сидел снаружи, охраняя беспокойный сон спутниц и время от времени отбиваясь от не на шутку голодных северных тварей, которые в погоне за хоть какой-то добычей теряли всякое чувство самосохранения и бросались в атаку, даже если инстинкты кричали, что нужно бежать. Лич убивал их быстро и милосердно: либо сворачивал шею гибким хлыстом, либо вгонял в пасть длинный меч. Затем выпивал всю жизненную энергию и оживлял, чтобы, когда трое доберутся до хребта, продать в одной из деревень их замёрзшие туши. А чтобы эту молчаливую и мрачную церемонию не встретили люди, троица брела далеко в стороне от мало-мальски проходимых дорог. И потому их путь был очень медленным.
Дневные переходы тоже редко бывали спокойными. Лишь изредка, когда между тяжёлых туч проглядывал свет, а снег ненадолго прекращал метаться морозными вихрями, девушки позволяли себе немного подурачиться — побегать друг за другом, громко смеясь, и то делали это по большей части ради того, чтобы согреться и не сойти с ума. В такие моменты Алан останавливался и смотрел на них, всё больше понимая, как сильно он изменился и как много потерял вместе со своей новообретённой силой. Даже мысли о родном мире, доме, родителях и немногих друзьях не вызывали никаких чувств: лишь отдалённо где-то в памяти всплывали воспоминания о том, как сильно эта тема задевала мага за живое.
Обещание Вельсигг. Сейчас стремление исполнить его было скорее машинальным, отчасти, быть может, потому, что это давало хоть какую-то конкретику, когда Алан задавался вопросом, что ему делать в этом мире. Мире, полном разных народов, рас, государств, религий, приключений, магических тварей, загадок и тайн. Представляя, как он проживёт здесь десятки, сотни или, чем Дракон не шутит, тысячи лет, некромант не мог чётко ответить на вопрос, чего именно хочет. Ремесло? Им он занимался потому, что это приносило удовольствие, но чувства радости Алан больше не испытывал. Путешествия с целью постичь тайны мира? Возможно, но здесь снова вставал вопрос «ради чего?»
Про семью даже не приходилось заикаться: какая семья может быть у разумной нежити без всяких эмоций? В некоторой степени Алан мог бы назвать своей семьёй тех, которые остались с ним даже после метаморфоз, произошедших с ним за всё время с момента их встречи. Но эта семья не подходила под общепринятое понимание. В какой-то момент маг даже сравнил своё состояние с той подвешенной неопределённостью, когда он умер и оказался в пустоте. Единственная разница заключалась в том, что здесь был мир. Неразрешимой проблемой стало лишь полное отсутствие мотивации к его изучению, по крайней мере, сейчас.