Алан много раз возвращался в своих мыслях к разговорам с Сайфером и Эйзентаром, которые назвали его чудовищем — и делали это вполне справедливо по меркам человеческой морали. Зарфи, наверное, была рада тому, что встреченный ею нытик, который пёкся о своей человечности, обрёл силу и перестал задаваться глупыми, по её мнению, вопросами. Но даже она больше не испытывала к магу прежних чувств: не исходило от неё былого возбуждения при взгляде на некроманта, не горели глаза, и игривые взгляды начали блекнуть в памяти. Причиной тому были не только изменения в самом Алане, но и события в логове лича. Изменился, в конце концов, не только он. Лангейр же стала несколько более открытой в выражении своих мыслей и переживаний. Но Алан осознавал, что рано или поздно даже этим двоим больше не будет нужды таскаться за ним по пятам, и тогда он останется один. Одиночество не пугало. Некромант просто привык к спутницам и их постоянному присутствию подле себя.
— О чём думаешь? — Фисс посмотрела на шагающего по глубокому снегу лича, с трудом рассекая сапогами сугробы.
— О будущем, — отозвался он. — Не знаю, чем всё кончится, но мне кажется, что скоро наши жизни сделают крутой поворот. И не факт, что в одну сторону.
— Может быть. — Лангейр кивнула и некоторое время сосредоточенно смотрела перед собой, не переставая преодолевать белые барханы. — Это не конец жизни.
— Знаю.
— Добьёшься своей цели — поставишь новую. И будешь идти к ней. Как и мы с Зарфи. Какие именно это окажутся цели — дело второстепенное.
— Да уж, — хрипло усмехнулся Алан. — Разница в том, что я теперь, если не подставлюсь под смертельный удар, буду жить вечно, а ваш срок жизни ограничен старостью. И у вас есть чувства, стремления, желания… Вы сможете ценить и ощущать каждый миг вашей жизни.
— Мои стремления и чувства остались под землёй вместе с трупами бывших… Соратников. Но ты, наверное, прав.
Зарфи бодро шла чуть впереди отряда, то и дело навостряя уши и оглядываясь. По её взгляду было сложно понять, о чём размышляла зверолюдка, но она явно одним ухом слушала, о чём говорили спутники.
— Ещё не решила, чем займёшься, когда всё закончится?
— Сперва надо это закончить, — покачала головой Лангейр.
— Зарфи! — Ничего не ответив на слова Фисс, Алан громко позвал волчицу. Та обернулась и вопросительно посмотрела на мага. Дождалась, когда двое поравняются с ней, и сбавила шаг.
— Что такое? Тебя оштрафовали за прогулы на кладбище? — Зарфи звонко расхохоталась от собственной шутки, Лангейр не смогла сдержать улыбки, и даже сам Алан оценил её по достоинству. С момента превращения волчица то и дело подшучивала над его внешним видом.
— Если бы. — Некромант качнул головой и окинул взглядом светящихся зеленью глаз обрубок руки волчицы. — Прежде, чем пойти в обход хребта, мы заглянем в нашу шахту.
— Зачем? — удивлённо спросила зверолюдка, склонив голову набок.
— Надо кое-что сделать. Лангейр, когда будем неподалёку от деревень старателей, я умерщвлю тварей и оставлю их в поле. Попросишь у местных помощи дотащить их оттуда и продашь туши. На вырученные деньги нужно будет купить немного угля, дров, стекла с песком, железа и жира.
— Хорошо, — кивнула девушка, и хоть в её взгляде тоже читался немой вопрос, озвучивать его Фисс не стала.
Вдалеке время от времени начали проявляться смутные очертания горных вершин и крутых отрогов. Алан потерял счёт времени, которое они провели в дороге. Отсутствие нужды во сне, пище и отдыхе полностью сбило некогда существовавшие в организме биоритмы, и первое время было до смешного непривычно бодрствовать круглые сутки. Но спустя несколько дней глаза мага привыкли к тому, что тьма просто сменялась светом и наоборот.
Во время ночёвок некромант тратил свободное время, чтобы попытаться разобраться с записями в книгах, найденных в схроне Зарфи, но эти попытки были тщетными. Лингвист из Алана оказался, как пуля из навоза. Поэтому книги были благополучно захоронены на дне походной сумки до лучших времён.
Когда до обитаемой местности перед хребтом оставалось не больше полулиги, Алан и компания разбили в стороне от тракта лагерь. Зарфи заняла палатку и с головой залезла в спальник, а лич остался снаружи, поддерживая огонь в костре оставшимися запасами заледеневших деревяшек, чтобы разогнать сгустившийся сумрак. Несколько раз за ночь подконтрольные ему звери отбивали нападения голодных хищников, и наутро, к возвращению Лангейр, возле палатки собралось два десятка туш. Некромант и волчица снялись с места и переждали вдалеке, пока прибывшие из деревни старатели оценивали добычу, рассчитывались с девушкой и грузили трупы на большие деревянные сани, запряжённые лохматыми лошадьми.