Воздух, однако, быстро стал нагреваться, и, не минуло получаса, спутники снова смогли почувствовать, как горячая кровь струится по конечностям, а в нервы втыкаются тысячи игл, оживляя их после переохлаждения.
— Я пустая, — устало протянула зверодевушка. — Нужно время восстановить силы…
Алан вспомнил слова Руфуса о том, как именно Зарфи себя подпитывает, и пришел к выводу, что даже с таким методом поглощённой энергии нужно время для усваивания. Оставалось молиться, что снег укроет следы и хоть на какое-то время замедлит погоню.
«Тот инквизитор не сразу почувствовал моё присутствие, — подумал парень, закрыв глаза, — значит, не факт, что нас смогут найти по магическому следу». Он, не сильно осознавая собственные действия, накрыл Зарфи своей рукой и расслабился, чувствуя на шее неровное тёплое дыхание зверолюдки. Смертельная усталость влекла разум в крепкий сон, и сопротивляться ей не получилось.
Боги оказались милостивы: за время отдыха путников никто не потревожил. Алан не имел понятия, сколько они проспали, но когда его глаза под опухшими веками наконец открылись, Зарфи ещё сопела под боком. В других обстоятельствах парень, быть может, и был бы в некоторой с тепени рад такому событию, но сейчас голова оказалась забита слишком серьёзными проблемами.
Во-первых, Алан окончательно уверился в том, что спокойная жизнь ему больше не светит при любом раскладе — если только он не вернётся обратно в родной мир. А это значит, что дальше его ждёт исключительно бегство и вечное путешествие в поисках недостижимой цели. Сам того не желая, он стал ключевой фигурой на политической доске Айнзельда, и прозошедшие за последнее время стычки были каплей в море грядущих схваток за свою жизнь.
Во-вторых, разум кузнеца всё ещё преследовали призраки прошлого. Он так и не понял, что за таинственная Госпожа ворвалась в его жизнь и отняла единственных близких людей, которых он нашёл в этом мире. Если она настолько могущественна, что сумела подчинить Вечную, то наверняка уже должна быть в курсе невероятной популярности Алана, и сбрасывать со счетов то, что эта фигура, скорее всего, покажет себя снова, было нельзя.
Вечно полагаться на Зарфи Алан тоже не мог, а значит, ему придётся постоянно тренироваться, наращивать силу, и это подсветит его ещё больше. По всему напрашивался очень уж неприятный вывод, признавать который парню не хотелось всем сердцем: если вечно убегать — не вариант, то рано или поздно придётся окрепнуть и начать давать отпор. Но воевать со всем миром? Эта картина была слишком фантастична. Разве что осесть на время где-нибудь на самых окраинах материка, как следует набраться силы и начать использовать свою скрытую мощь по полной. Правда, этот путь неизбежно приведёт к полномасштабной войне, особенно если учитывать специфику магии кузнеца.
Когда мысли начали крутиться вокруг магии, Алан вновь вспомнил слова Руфуса о том, что волчице требуется ультранасилие, чтобы восстанавливать ману. Из книги по теории магии он узнал, что каждое живое существо этого мира так или иначе взаимодействует с магическим фоном, но влиять на потоки энергии напрямую нельзя: сперва нужно впитать её в себя, а уже затем воздействовать на неё, трансформируя. С вопросом так называемого магического потенциала — максимального объёма маны в организме — тоже не всё было понятно. В книге говорилось, что у каждого создания этот показатель разнится. Что происходит с маной, когда лимит переполняется, можно ли его «раскачать» и как это сделать — было загадкой.
Также во время чтения и практик Алан пришёл к интересной мысли: если воздействие магии основывается в первую очередь на визуализации, то каким будет эффект, если не просто представлять что-то, а попытаться изменять процессы, которые понимаешь изнутри? Например, можно ли, владея информацией о молекулярной структуре металла, с помощью сырой магии изменять его свойства, делая прочнее и твёрже? Этот вопрос ещё требовал изучения, но заняться им парень решил, когда они с Зарфи разгребут жизненно важные вопросы. Впрочем, не свалится ли на них что-нибудь ещё после этого — было риторическим вопросом.
Волчица, наконец, проснулась.
— О, привет… — Алан не видел лица девушки, но её сонный голос, смешанный с грудным урчанием, звучал гораздо свежее. — А ты горячий. У меня даже мокро стало…
— Давай без подробностей? — тут же вспыхнул кузнец, зажмурившись. — Надо идти дальше, а то мы только по весне оттаем.
Выбраться, однако, оказалось гораздо сложнее. За время, что спутники отсыпались, спальник придавило большой массой снега, и разгребать его голышом было не самым приятным занятием, но это хотя бы сильно взбодрило. С трудом откопавшись, товарищи наспех оделись и собрали вещи. На светлеющем небе тонкие белые лучи пронзали облака, и Алан никак не мог понять, сколько они проспали — несколько часов или почти сутки. Но парень чувствовал себя относительно отдохнувшим. Голова больше не раскалывалась, хотя он всё ещё смутно помнил финал резни у ворот Финнесберга.