Чуть наклонившись, Хенрик прижался к чужим губам своими, обхватывая Андресса за талию и притягивая к себе. Тот не сопротивлялся, но и не отвечал — просто ждал, что Хансен выкинет дальше, слегка прикрыв глаза. А Хенрик, не встречая на своем пути сопротивления, незаметно углубил поцелуй, теперь уже обхватывая мягкие податливые губы, ловя каждое незаметное движение, навсегда откладывая в сердце то мгновение, когда Андресс ответил, приоткрыв губы и впуская внутрь чужой язык, принимая его неуверенными ласками. Он ждал этого так долго и теперь не мог насладиться, впитывая в себя всего Андресса до последней капли, не замечая ничего вокруг, чувствуя только его губы на своих, его прикосновения, его волнение, его неуверенность. Он так боялся, что после приезда Халлдора их связь с Андрессом разорвется, что Йенсенн забудет об их дружбе и вполне неплохо проведенном вместе времени, что он полностью отдастся отношениям с Халлдором… И ведь все так и началось — постоянные задержки черт знает где, отсутствия, вечно хорошее настроение, и по-прежнему вибрирующий смартфон, только теперь не ночью, а вечерами. Их отношения свелись к минимально возможным контактам, и от этого было почти нечем дышать. Но сейчас, когда Андресс трепетал в его объятиях, отдавая Хенрику, вероятно, свой первый поцелуй, все это казалось настолько незначительным и пустяковым, что невольно становилось стыдно за себя и свои мысли.
Поцелуй был недолгим, совсем поверхностным, изучающим и наивным. Хенрику было мало, он потянулся за еще одним, но натолкнулся на уверенно выставленную вперед руку — запрет. Непонимающе взглянув на Андресса, он успел заметить смятение в его бездонных глазах, которое после сменилось привычным холодом. Теперь уже — напускным, ненастоящим.
— Никому, — твердо сказал Андресс, не спрашивая, а утверждая.
— Никому, — мягко отводя его руку в сторону, в самые губы прошептал Хенрик, снова пытаясь поймать поцелуй.
— Нет, — покачал головой Андресс. — Я буду жалеть. Халлдор… ты ведь знаешь, я люблю его. Правда люблю.
— Андресс, прошу, только не сейчас, — почти взмолился Хансен — вечно этот чертов Халлдор, даже после поцелуя Андресс думал только о нем! — и крепче сжал объятия. — Ты же не клялся ему в вечной верности, так? Зачем же отказывать себе и мне в удовольствии?
— Эгоист, — сдаваясь, Йенсенн прикрыл глаза.
Вместо ответа Хенрик снова поцеловал его, удовлетворенно отмечая, что он расслабился и неплохо освоился.
— Не сейчас, — со вздохом отстранив от себя Хенрика, пробормотал Андресс. — Халлдор…
— Хэй, успокойся, — Хенрик не успел даже разозлиться — выражение лица Андресса его напугало. — Все будет хорошо, в этом нет ничего страшного, — он прижал его к себе и продолжил. — Не беспокойся, я тебя не оставлю. Я буду рядом, ты всегда можешь на меня положиться, — Хенрик говорил все тише, вдыхая запах волос Андресса. — Ты можешь мне доверять.
Он говорил до тех пор, пока Андресс не отстранился — его глаза блестели, а губы дрогнули в благодарной улыбке. Не сказав Хенрику ни слова, он кивнул и неловко отвернулся.
Хансен хмыкнул и сел на свое место. Эти бесконечные разговоры о Халлдоре начинали сводить его с ума. Возможно, он несколько поспешил с поцелуями… Но это будет прекрасным стимулом для Андресса скорее определиться, начнет ли он развивать отношения с братом, или же попробует ответить взаимностью ему, Хенрику.
========== Действие пятое. Явление V. Le cri du Coeur ==========
Явление V
Le cri du Coeur^1
Немногие в наш век способны на сочувствие. Обычно равнодушие, параличом сковавшее сердце, запрещает помогать другим, оно безжалостно выкорчевывает изнутри зачатки толерантности, участия, сострадания, раздирает сердце на мелкие кусочки и не позволяет прикасаться к нему — чтобы было не так мучительно больно, конечно. Люди боятся подпускать к себе кого-то, наученные горьким опытом — не своим, так книжным, — что все вокруг враги, стремящиеся уничтожить, растоптать, раздавить, измельчить окружающих во имя своей свободы и своего счастья. А раз они не могут позволить кому-то быть рядом, то не могут и сострадать, ведь это означает не просто поддержать в трудную минуту, а разделить на двоих всю боль, все муки, все невзгоды. И своих проблем хватает, не так ли? Куда уж там о чужих беспокоиться.
