Эти слова были сродни пощечине. Сродни, но гораздо больнее. Сжав губы так, что они побелели, став тонкой ниточкой, Тони насмешливо взглянул на Ловино, позволяя, наконец, гневу и обиде вырваться на свободу.
— Шлюха, — бросил он, отодвигая его в сторону и первым выходя за дверь.
Варгас не спешил следом, дожидаясь, пока теперь уже бывший возлюбленный выйдет из блока, не удостоив его даже прощальным взглядом. А потом из глаз потекли слезы. Коротко всхлипнув, Ловино привалился к косяку, тыльной стороной ладони утирая соленые капли, но они все бежали и бежали, никак не желая остановиться. Хлюпая носом, он шептал проклятия и оскорбления в адрес Каррьедо, свой, чертова дилера, несправедливого мира вокруг и даже этой двери, что безжалостно отрезала его от Тони. Навсегда. Постепенно рыдания сменились всхлипами, а потом все затихло. Опустошенный, Ловино твердо стоял на ногах: он зашел в уборную — привести себя в порядок, выпил воды на кухне, торопя себя, чтобы не задержаться еще и перекусить, а затем пошел прочь из занесенной сумерками комнаты, в которой они проводили лучшие часы и где решили распрощаться с возможностью заниматься этим снова.
Антонио старался держаться. Решительно вышагивая по коридорам, он убеждал себя, что поступил правильно. Ловино хотел, чтобы его послали, хотел такого расставания: что ж, его желание — закон. И он, Тони, ничего не мог изменить, не мог смягчить ситуацию, когда Ловино так и напрашивался на резкость, грубость. Сам. Значит, действительно, наверное, впервые в жизни, чувствовал себя виноватым.
— Хенрик у себя? — не здороваясь, поинтересовался он, когда дверь в давно знакомый блок распахнулась.
— Здесь я, здесь, — из кухни, улыбаясь, выглянул Хансен с дымящейся кружкой в руках.
Правда, стоило ему заметить состояние Антонио, как улыбка тут же сползла с лица, уступая место беспокойству и даже страху. Он поспешно скрылся в уютной кухне, где до того мирно попивал чай с соседями, и, поставив кружку к раковине, не говоря друзьям ни слова, вернулся к Тони.
— Подожди минутку, я только оденусь, — серьезно кивнув Каррьедо, Хенрик зашел в свою комнату, из которой показался уже спустя пару минут, одетый по погоде навалившейся на город ранней осени.
Они вышли за дверь в полном молчании: слышно было, как недоуменно переговариваются соседи Хансена на кухне, кто-то играет в шутер на компьютере, а кто-то очень дерзкий, видимо, из соседнего блока, слушает дэткор на всю громкость. Хенрик запер дверь, зная забывчивость своих соседей, развернулся и двинул к выходу. Тони шел следом, низко опустив голову: даже если бы Хенрик попытался начать разговор прямо здесь, сразу, он бы вряд ли получил связный рассказ. Лестницы, ведущие на этаж ниже, холл, всегда уютный, а сегодня еще и неожиданно шумный, дверь на улицу. Там их обдало волной свежего воздуха, в котором отчетливо определялся запах скорого дождя, и этот аромат, принесенный на крыльях ветра, потихоньку начал смывать из головы грустные мысли, освобождать грудь, так что снова захотелось дышать. Глубокий вздох и пронзительный взгляд в небо.
Дорога была хорошо знакома друзьям: они не раз ходили в этот клуб, где всегда услужливый бармен с полуслова понимал, что именно стоит им выпить сегодня. Сумерки, созданные больше черной тучей, надвигающейся с юго-востока и заслонившей уже почти все небо, чем медлительной ночью, объяли город, стискивая его в своих удушающих лапищах. В преддверии дождя был душно, практически нечем дышать, только ветер, уже поднявшийся, гонял по полупустым улицам пыль, прутики и первые опавшие листья. Он пока еще не гнул деревья, но редкие мощные порывы говорили о том, что надвигается не просто дождь — буря. Когда Хенрик и Тони подошли к излюбленному заведению, заворчал первый гром.
— Добрый вечер, — бармен поприветствовал хорошо знакомых клиентов, окидывая обоих профессиональным взглядом и мысленно рассчитывая, что могло случиться.
— Не такой уж он и добрый, — хмыкнул Хансен, кивнув ему в качестве приветствия, а Антонио затравленно улыбнулся его словам.
— Водки? — предложил бессменный работник заведения.
Она, конечно, подошла бы, но Хенрик с сомнением посмотрел на Тони и покачал головой, решив, что ею Каррьедо напьется до кондиции, еще не приступив к рассказу. Немного поразмыслив, сомневаясь, он все-таки попросил:
— Давай чего-нибудь полегче сегодня.
— Для такого случая могу предложить портвейн — его просто невозможно пить быстро, — одними глазами понимающе улыбнулся бармен.
Хенрик кивнул, внимательно изучая полки на стене за барной стойкой, наполненные разнообразными напитками разных годов и марок и бокалами всевозможных форм. Он не спешил расспрашивать Тони, который сейчас сидел рядом, буравя взглядом деревянную поверхность и, видимо, мысленно что-то решая, подготавливаясь к грядущему рассказу. Как давний друг, Хансен знал, что Каррьедо сам начнет: он вообще был очень самостоятельным и не любил, когда его засыпали вопросами, на которые он пока не мог дать ответа.
