Шум аэродрома быстро приводит в чувство. Все эти заурядные мелочи типа звонка родителям, паспортного контроля, возни с багажом, прохождения таможни, поисков такси… Человека слишком легко сбить с той волны, на которой кажется, будто ему вот-вот откроется что-то сокровенное, как все тайны мироздания разом. Достаточно просто кашлянуть не вовремя, пройти мимо, обдав запахом парфюма, случайно задеть плечом — и вот уже нет мыслей, только пустота и легкий осадок обиды на стенках черепной коробки. Что и говорить о таком шумном многолюдном месте, как аэропорт? Везде люди, которые говорят что-то на неродном языке, понятном, конечно, но лишь обрывками: все уловить не успеваешь, — которые стараются быть вежливыми, но все равно случайно задевают, цепляясь за одежду, которые, наверное, просто выполняют свою работу, но задерживают, оттягивают долгожданный миг. И спешишь только схватить нехитрые пожитки с транспортера, побыстрее добраться до такси и, наконец, сесть на заднее сиденье, позволив себе расслабиться. Особенная осень? Особенные мысли? О чем вы?
Красивое высокое здание из белого камня, построенное в духе классицизма: строгость, простота, прямые линии, симметрия, какая-то готическая устремленность вверх. Неподалеку еще одно, развернутое к дороге полубоком, из-за деревьев видны только окна верхних двух этажей да редкие прорези нижних. Красивый парк с огоньками уже опаленных осенью кленов, фонтан, почти неслышно рассыпающий вокруг себя ледяные капли. И люди. Много, много людей, снующих туда-сюда, что-то предлагающих, показывающих, кого-то встречающих… как будто там, за красивыми коваными воротами, царит полная неразбериха и хаос. Эмма поправила ленту в волосах, одернула рубашку и, с решительной улыбкой закинув на плечо сумку, шагнула за ворота, показывая охраннику пропуск.
В зале, куда ее вызвался проводить милый молодой человек, было тесно. Нет, не так тесно, как можно было бы подумать… гораздо, гораздо хуже. Там было практически нечем дышать, протиснуться сквозь толпу жаждущих хлеба и зрелищ казалось чем-то из разряда фантастики. Шум голосов, чей-то громкий смех, каблучки юных и не очень леди, так и норовящие проткнуть ногу, и духота, с которой почти не справлялись кондиционеры. Изворачиваясь змеей, Эмма протиснулась между парочкой что-то бурно обсуждающих друзей, обогнула пышную женщину, загородившую проход между рядов, ловко проскользнула под чьей-то рукой, занесенной то ли в приветствии, то ли для удара, и оказалась в месте, которое вполне можно было назвать удобным, особенно если опереться рукой о спинку кресла. Человек, на чье место она влезла, уже начал было возмущаться, но его, да и остальных особенно разговорчивых, прервал голос, раздавшийся со сцены и вызвавший на ее губах невольную улыбку. Дождалась.
— Добрый день, дамы и господа. Драмкружок «Кагами» рад приветствовать вас в стенах нашего замечательного колледжа! — последний раз Эмма слышала его вживую больше двух лет назад, но не могла не узнать этот звучный всеобъемлющий тенор. — Сегодня мы рады представить вашему вниманию постановку по мотивам произведения, знакомого далеко не каждому, но оттого не теряющего свою привлекательность, — «Легенда о Ларре» из рассказа «Старуха Изергиль» русского писателя Максима Горького. Надеемся, вам понравится! — Антонио выдержал паузу, пока зрители аплодировали, успокаивались и настраивались на нужный лад. — Смотрите-ка, вон идет Ларра! — зрители, не обнаружив никого на сцене, начали оборачиваться и искать взглядами кого-нибудь, кто бы мог идти, но их внимание снова привлекли к сцене.
— Но там никого нет, — возразил кто-то из первых рядов, видимо, тоже член драмкружка — правда, никто не заметил, кто именно это был.
— Да ты слеп, мой друг, — хмыкнул Тони откуда-то из-за кулис. — Вон тот, темный, бежит степью.
— Это всего лишь тень! — снова заговорил неизвестный, а зрители, наконец, обратили внимание на видимую часть пола сцены и кулисы, где действительно металась одинокая тень. — Почему ты зовешь ее Ларра?
— Потому что это — он, — передавая в голосе мудрую зрелую улыбку, проговорил Каррьедо. — Стал теперь как тень — пора! Он живет тысячи и тысячи лет — вот какова расплата за гордость.
— Расскажи мне, как это было, — попросил тот самый актер из зала, которого так никто и не заметил.
— Многие тысячи лет прошли с той поры, когда случилось это, — вкрадчиво начал рассказывать Антонио, а занавес медленно, в такт его плавной речи, пополз в стороны. — Далеко за морем, на восход солнца, была страна большой реки, где жило могучее племя людей. Однажды, во время пира, одну из них, черноволосую и нежную, как ночь, унёс орёл, спустившись с неба. Тогда пошли искать девушку, но — не нашли её. И забыли о ней, как забывают обо всём на земле. Но через двадцать лет она сама пришла, измученная, иссохшая, а с нею был юноша, красивый и сильный, как сама она двадцать лет назад.
