— Мы… поссорились, — тихо сказал Антонио, распробовав терпкий вкус дорогого алкоголя. — Разошлись, — более решительно поправился он, после второго глотка. — Лови сам решил, что так должно быть. А я ему просто подыграл, — Тони надолго замолчал, смакуя вкус портвейна, пока мадерная рюмка^2 не опустела.
— Значит, все серьезно? — сочувственно взирая на него, поинтересовался Хенрик, так же опустошая свою.
— Более чем, — кивнул Антонио, принимая от бармена новую порцию. — Кажется, даже серьезнее, чем зимой…
— У-у-у… — протянул Хенрик. — А в чем дело-то оказалось?
— Ну, — Тони скептически усмехнулся, — он сказал — точнее, я подкинул ему идею, а он за нее ухватился, — что изменял мне.
— Не веришь? — снова отпив изысканного напитка, Хансен вдохнул его особенный аромат.
— Это и не правда, — повторив его действия, хмыкнул Тони. — Не знаю, почему так в этом уверен, но точно знаю, что врет. Не было измены, что-то… вообще из другой оперы.
— Хм, — Хенрик сделал еще глоток. — Есть идеи?
— Это же Лови, — с горькой нежностью улыбнулся Каррьедо. — Все что угодно, начиная с глупости вроде седого волоса и заканчивая абсурдом типа восстания котов против кастрирования…
— Скажешь тоже, — прыснул Хансен.
— Ты же его знаешь, — пожал плечами Антонио. — Только одного знания мало, чтобы отношения вернуть, — мадера опустела и вновь была наполнена услужливым барменом. — Да и я уже сомневаюсь, стоит ли их возвращать.
— Хэй, — Хенрик сурово взглянул на Тони. — Ты точно Антонио Каррьедо? Потому что, насколько я знаю, этот парень никогда не сдается, — он легко хлопнул его по плечу.
— Это слишком сложно, — покачал головой тот. — Не думаю, что ты меня поймешь сейчас…
— Рассказывай, — махнул рукой Хенрик. — И не смей замыкаться!
— Спасибо, — тепло улыбнулся Антонио, вновь прикладываясь к рюмке. — Понимаешь, он никогда не подпускал меня к себе достаточно близко, — начал он, спустя какое-то время. — Всегда ругался, сердился, ворчал… Иногда доходило до выяснения отношений на повышенных тонах, но я старался все сгладить. Терпел. Мы, конечно, ссорились часто, но с его характером иначе и никак, — Тони снова отпил немного портвейна, целиком погружаясь в ощущения. — Потом эта зимняя блажь, когда я сам не понял, в чем виноват. И вроде помирились, снова начали жить, как раньше, а потом… — и снова опустела стекляшка, вмиг наполняясь напитком с легкой руки бармена, — эти его «дела», игнорирование, то, что он избегал меня, уходил от разговора. Я запутался в своих подозрениях, не знал, куда смотреть и что делать. Я искал причины в себе, в своем поведении — но их не было! — глубокий глоток, отчаянный, стремящийся заполнить алкоголем пустоту. — Не было и нет. Если бы у него были какие-то проблемы, я бы помог, даже просто разделил бы переживания, посочувствовал, в конце концов. Но он ничего не говорил, да и не выглядел, как человек, у которого серьезные проблемы: просто настроение менялось чаще, чем у девушек в критические дни, — горькая усмешка и новая порция напитка внутрь. — Это настолько напрягало, что терпение… Я не знаю, осталось ли оно. Мне так надоело бегать за тем, кто даже не может полностью мне доверять. Ты не представляешь, как надоело, как я устал! — и опять мадерная рюмка пуста. — И вот он вроде бы рядом, но в то же время не здесь, не со мной. Так утомительно, так больно, так!.. Я не чувствую себя нужным ему, вот в чем дело. Как будто ему было бы легче, если бы меня вообще не существовало, понимаешь? — Антонио надолго замолчал, неторопливо опустошая свой бокал. — Не хочу больше так, не могу. Устал, — прикончив злосчастную рюмку, замолчал Каррьедо. — Надоело.
Вздохнув, Антонио замолчал, принимая из рук бармена новую порцию напитка и внимательно вглядываясь в дно бокала. Хенрик молчал, не зная, что добавить. Он прекрасно понимал чувства Тони, лучше, наверное, чем кто-либо… Только он мучился не так долго, как тот, поэтому, наверное, еще не выдохся, не сдался.
— С Андрессом так и не продвинулось ничего, — вместо ненужных слов о том, как он его понимает и какой Тони бедный-несчастный, сообщил Хансен.
— Ломается? — выговорившись и облегчив себе душу, Каррьедо заинтересованно взглянул на друга, радостный, что тот сменил тему, не меняя ее.
— Хуже, — уныло закатив глаза, протянул Хенрик. — Не позволяет даже начать себя уламывать. Только и слышу постоянно: «Халлдор то, Халлдор это, ах, какой он милый, у меня лучший брат на свете! Как же я его люблю, Хенрик, отвали», — гримасничая, передразнил Хансен.
— Но был же поцелуй, — отсмеявшись, вспомнил Тони.
— Мне иногда кажется, что он мне приснился, — тоскливо вздохнул Хенрик, принимаясь за новую порцию портвейна. — Ничего не изменилось. А у меня, между прочим, в последнее время никого не было. И почему он не может понять, как мне тяжело?
— Спермотоксикоз? — хитро сверкнув глазами, ухмыльнулся Антонио. — А как же верная правая рука?
— Тебе, гляжу, она очень помогла, — скептически фыркнул Хенрик. — При живом-то Анди… мне этим заниматься неуютно. Лучше буду мужественно терпеть и с особенным усердием добиваться его расположения.
