Единственной отдушиной стали встречи с Джонсом. Альфред, возомнив себя супергероем, не оставлял попытки привести Артура в чувство, все пытался не дать ему загрустить, таскал везде за собой, выслушивая нудные нотации и странные истории. Сначала это раздражало Артура, он не любил людское общество, был слишком критичен к нему, а уж общество болтливого неунывающего Ала казалось и вовсе невыносимым. Он и ходил-то с ним лишь ради того, чтобы еще хоть немного не видеть Франциска. Артур действительно не понимал мотивов Альфреда: тот терпел все, любой цинизм, любое проявление мизантропии, поддерживал, был рядом в очень и очень трудные моменты, не давал апатии до конца овладеть Артуром. Каждая встреча с ним заряжала того энергией, которая позволяла продержаться до следующей, не давала депрессии окончательно завладеть им. Керкленд не понимал, почему такому популярному и заводному парню, как Альфред, приспичило с ним возиться, даже если начиналось это все как детские игры в секретных агентов. И он пытался всячески оттолкнуть от себя Ала, пытался стереть его глупую улыбку во все тридцать два…, а тот только шире улыбался и смотрел на него своими красивыми, как небо, голубыми глазами, навсегда застывшими в детстве.
А потом Альфред вдруг перестал его куда-то звать. Просто так, без видимых на то причин. Артур обрадовался. Действительно искренне обрадовался, когда понял, что целую неделю не наблюдал подле себя Ала. Это было похоже на глоток свежего воздуха — но оказалось глотком аммиака. Потому что еще через три дня Керкленд признал: ему не хватало Альфреда. Он скучал по нему — по его тупой улыбке, по супергеройским замашкам, по детской уверенности, что ему и море по колено. Скучал по завороженно ловящими каждое его действие глазам, скучал по простым словам поддержки, по так напрягавшим ранее невинным прикосновениям. Он пытался встретиться с Джонсом, но тот старательно избегал любых, даже случайных, свиданий. И от этого было почему-то очень, очень больно. Даже больнее, чем от отношения Франциска.
***
Так бы, наверное, и продолжалось еще долгое время, если бы не одно событие, потрясшее не только их двоих — хотя их, конечно, особенно, — но и весь колледж «Кагами». Случилось это немногим позже осеннего школьного фестиваля, в начале октября, что, в общем-то, логично, ибо как раз после дня открытых дверей собирался Совет директоров, решающий такой важный вопрос, как финансирование. Конечно, многие спонсоры были родителями учеников «Кагами», они, желая сделать условия обучения своих деток еще лучше, без пререканий пополняли бюджет, но в Совете, помимо спонсоров, был еще и представитель органов государственной власти. И вот он-то и оказался главным злодеем, заявив, что раз в колледже никто не учится за счет средств государственного бюджета, то и средства эти выделяться не будут. Гай Кассий знал, что государство дает сумму гораздо большую, чем нужна для обучения «бесплатно» хотя бы одного ученика, и не мог позволить им отнять его кровные. Ведь все было по справедливости: никто из тех, кто пытался поступить на бюджет, не перешел установленный в «Кагами» порог, и вина в этом лежала, по словам директора Кассия, не на колледже, а на среднем образовании вообще, потому и лишать финансирования, дескать, нужно бы именно их. Представитель органов развел руками: мол, колледж обязан содержать хотя бы одного ребенка, иначе — прощайте, денежки. И Гай, поразмыслив, принял оказавшееся судьбоносным решение.
И вот, прекрасным ранним утром промозглого облачного октября зайдя в горячо любимое здание школы, Альфред обнаружил вокруг стенда с объявлениями немаленькую такую толпу. Все обсуждали что-то, но достаточно тихо, чтобы он не смог разобрать ни слова. Ал поискал глазами Йонг Су — тот обычно все новости узнавал первым и, не интересуясь, в общем-то, мнением Альфреда на эту тему, рассказывал все ему. Но сейчас Йонг Су в холле не наблюдалось. То ли не пришел еще, то ли уже скрылся в классе, то ли побежал разведывать подробности у своих «доверенных лиц». Решив, что узнать содержание объявления все-таки стоит до того, как на него выльются подробности, Альфред подошел к стенду и, аккуратно протиснувшись сквозь группку обсуждавших, узрел так переполошившую всех новость.
«Вниманию всех учащихся!
С сегодняшнего дня на попечение закрытого частного колледжа для мальчиков «Кагами» поступает мальчик-сирота. Просьба не пугаться и не звать охрану, если вдруг увидите на территории школы ребенка, а также не причинять ему физического, психологического, духовного или иного вреда. Он имеет право посещать любые занятия, в том числе и клубные, при условии выполнения основных требований учителей и руководителей кружков, прописанных в Правилах «Кагами» и уставах клубов.
При возникновении трудностей с ребенком обращаться к администратору Экхарту Нольде.
С уважением и надеждой на понимание,
директор Кассий Гай».
