Хенрик не заметил, что последний вопрос почти прокричал, вызывая на обычно абсолютно спокойном лице Андресса горькое удивление. «Так и знал». Знал, что все из-за него. Йенсенн отвернулся, не в силах смотреть на мучения Хенрика. Один мимолетный взгляд — и когда Хансен успел подняться с места и нависнуть над ним? — поцелуй. Властный, жесткий, с привкусом отчаяния и безнадежности. Замычав Хенрику в губы, Андресс попытался вырваться, упираясь ему в грудь руками, но тот одним незаметным движением обхватил их обе, вжимая вниз, в бедра, раздвинувшиеся под таким давлением. Андресс попытался отвернуться, но Хенрик другой рукой с силой вцепился в его подбородок, удерживая в нужном положении. Йенсенн плотно сжимал губы и зажмуривал глаза, извивался всем телом, но все равно был безнадежно слабее.
I see my demise
From behind your eyes.
I can’t pass you by.
I put back to you.
Give it all away, take it all away!
Give it all away, take it all away!
Give it all away, take it all away!
Give it all away, take it all away! ^1
Поцелуй не доставлял удовольствия никому, но Хенрик все равно терзал губы Андресса, стиснув челюсть и заставив того приоткрыть рот. Он кусал, не чувствуя вкуса крови, тонкой струйкой льющейся из раны, истязал языком, чувствуя, как зубы неприятно скребут по нежной коже. Оторвавшись от Андресса, Хансен отпустил его голову, но только чтобы отвесить оглушительную пощечину.
Тот смотрел исподлобья, зло, но не издавал ни звука, лишь презрительно кривил губы и даже не думал утирать с них кровь. Хенрик потянул его вверх, крепко удерживая сцепленные вместе руки. Так они оказались почти на одном уровне, и он, взглянув на Андресса со смесью восхищения и отвращения, как будто бы и легко, но невероятно больно ударил его локтем в живот, с садистским удовольствием отмечая, как тот морщится от боли, сильнее закусывая губы, чтобы не закричать, не доставить Хенрику еще больше удовольствия.
Жадный поцелуй обжег шею новой болью. Хансен безжалостно терзал нежную, еще никем не тронутую кожу, буквально всасывая в себя весь притягательный вкус, больно кусая, так что оставались глубокие следы, но не прокусывая, оставляя это на потом. Насладившись картиной, он ловко перехватил руки Андресса, оказавшись сразу за его спиной, полностью обездвижив. Горячее тяжелое дыхание на самое ухо, резкий вдох-выдох, щелчок пряжки ремня, извлекаемого из домашних джинсов: Хенрик все забывал его вытащить, и вот — пригодился! Надежно закрепив руки Андресса за спиной, он толкнул его на кровать, не обращая внимания на исказившую лицо гримасу боли, когда макушка Йенсенна встретилась со стеной.
Between love, between hate
Shake the silence back but it’s too late.
And it haunts you, and it haunts you…
It’s a love/hate heartbreak. ^1
Футболка мешала, закрывала обзор, задерживала. С Андресса, у которого были связаны руки, ее так просто не снять… Отвернувшись к столу, Хенрик, рассыпав органайзер, вытащил попавшийся на глаза канцелярский нож и дико ухмыльнулся. Йенсенн подобрался, подтаскивая коленки к груди, но Хенрик быстро пресек его жалкие попытки — сильно дернув на себя за лодыжки и навалившись сверху, больно прижал пах коленом. Нож скользнул по груди, разрезая футболку и оставляя на светлой коже едва заметную полоску, в некоторых местах которой тут же выступила кровь. Она заводила. Один вид темных капель на светлой коже распалял желание похлеще сладких стонов. Хансен провел по ней языком, слизывая ярко-алые капли, и снова прошелся ножом — на этот раз по рукавам майки, оставляя на плечах Андресса такие же следы, как на груди.
Когда с футболкой было покончено, нож отправился куда-то на пол, а Хенрик, перехватив лицо Андресса, вновь вернулся к его губам, ломая всякое сопротивление. Вывернувшись из цепкой хватки, Йенсенн с силой прикусил язык Хенрика, заставив того, скривившись, отстранится. В голубых, потемневших от возбуждения, отчаяния и гнева глазах заплясали дьявольские огоньки, заставившие Андресса сжаться в меру возможностей и приготовиться к боли. Сильный удар под дых был чем-то из той категории, к которой нельзя подготовиться, как ни старайся. Он бы и сложился пополам, но придавивший к кровати Хенрик — сильный и довольно тяжелый — не позволил, ударив теперь куда-то в бок, под ребра, уже менее болезненно.
Андресс обмяк под сильным телом, и Хансен, почувствовав это, приподнялся, давая ему немного свободы. Спустившись, он резко сдернул домашние шорты вместе с трусами и поднялся на ноги, заслоняя своей тенью весь свет и тем самым привлекая внимание Андресса, безучастно глядящего в потолок.
— И что ты теперь будешь делать? — с трудом, криво, наиграно ухмыльнулся тот. — Трахнешь меня?
— А тебе это нужно было? — сплюнул Хенрик, одарив Андресса презрительным взглядом. — Такое отношение? Какой же я был дурак, носился с тобой, как с… А всего-то и нужно было — взять тебя силой!
