— Куда?.. — учитель Эдельштайн дернулся было следом за Феликсом, но столкнулся с требовательным взглядом Гилберта. — Ты что-то хотел? — он твердо взглянул в глаза Гилу, быстро справляясь с удивлением.
Байльшмидт хмыкнул уважительно, отдавая дань его выдержке.
— Я хотел извиниться, — пробурчал он себе под нос. — Но, видимо, зашел не вовремя… — Гил уже развернулся, чтобы уйти, когда почувствовал, как что-то удерживает его за локоть.
— Могу я попросить тебя не распространяться о случившемся? — старательно отводя взгляд, попросил Родерих. — Это правда была случайность, Феликс… он сам подошел. Я не знаю, что на меня нашло и…
— Не оправдывайся, — отмахнулся Гилберт. — Великий я все понимаю. Мы же столько лет… дружили. Знаешь!
— И это были лучшие годы в моей жизни, — перебил его Эдельштайн.
— Что? — пришла пора Гилу удивляться и краснеть. — Так ты? Ну… Скучал по мне?
— Не то чтобы очень, — нахмурился Родерих. — Но мы можем снова общаться, если ты пообещаешь больше не соблазнять мою жену.
— А ты — не заглядываться на первоклассников, — рассмеялся Гил, хлопнув друга по плечу.
Извиняться оказалось гораздо проще, чем он думал. Никто и не собирался его упрекать, еще раз указывать на неправоту или унижать. То ли Феликс был прав, и неловкие ситуации помогают без лишних слов забыть все обиды, то ли давнюю дружбу не так-то легко разрушить — но они снова смеялись вместе. Так что, как бы то ни было, Феликса стоило поблагодарить. Хотя бы за то, что убедил не бояться, подтолкнул навстречу и предложил выход.
***
— Простудился? — с утра Торис, как всегда, ждал Феликса, любящего поспать подольше, на выходе из общежития.
— А? — тот недоуменно посмотрел на Лоринаитиса, сонно хлопая глазами. — Оу, ты, типа, об этом!.. — он наконец сообразил, что привлекло внимание Ториса — кремовый шарфик, небрежно наброшенный на шею. — Эм… Ну, да. Простудился, тотально! Кхе-кхе, — для убедительности Феликс даже покашлял.
Торис смерил его недоверчивым взглядом, неожиданно оказавшись непозволительно близко, и потянул за петлю шарфа, оголяя шею. Губы дрогнули, когда он заметил фиолетовые следы на чувствительной коже, но Торис быстро вернул самообладание. Мягко поправив шарф, он отступил от Феликса, избегая на него смотреть.
— Мог бы не притворяться, — прошептал он. — Это нормально, что ты нашел себе кого-то. Столько времени прошло.
— Ну, а как у тебя, типа, продвигается с Эдуардом? — начиная движение в сторону школы, поинтересовался Феликс, перебивая отчего-то тихий голос, после которого захотелось рассказать всю правду и который вовсе не принес долгожданного удовлетворения — только сосущее чувство отчаяния и ощущение пустоты внизу живота.
— Хах, так ты поэтому постоянно убегаешь? — рассмеялся Торис. — Мы просто друзья, Феликс. Просто друзья.
В голосе звенела обида. Лукашевич бросил на Ториса быстрый взгляд, ловя выражение смиренной грусти и отчаянную улыбку на милом лице. Сглотнув, Феликс поспешил отвернуться.
Сердце болезненно сжалось. Кажется, он снова все испортил.
__________
^1 Имеется в виду игрушка тауматроп, основанная на оптической иллюзии: при быстром вращении кружка с двумя рисунками, нанесенными с разных сторон, они воспринимаются как один.
========== Действие шестое. Явление V. Один шаг ==========
Явление V
Один шаг
Ошибки преследуют долго. Даже больше — они не отпускают всю жизнь. Единожды напортачив, обрекаешь себя на вечные воспоминания и мучаешься, сгораешь от стыда, боишься смотреть в глаза людям — словно бы все они, каждый, знают о том, что ты натворил. Иногда бывает так плохо, что боишься даже выйти на улицу, просто показаться кому-то на глаза. Переживаешь внутри, ни на секунду не выпуская содеянное из мыслей, варишься в собственном соку, а нервы все натягиваются и натягиваются, дрожа на пределе возможностей, и тяжело не сорваться на крик, тяжело самому не сознаться, просто случайно сболтнув во сне. Ошибка не отпускает ни на секунду, в твоих глазах она видится не просто мелкой бытовой неурядицей, конфузом, смущающей деталью прошлого, о которой лучше никому не знать, а самым настоящим преступлением. Чем-то настолько постыдным, что кажется, будто ты и не мог на подобное пойти.
Со временем все проходит. Возвращаешься к нормальной жизни, убеждая себя, что ничего страшного не случилось, начинаешь искренне смеяться над шутками друзей, отпускать колкости в адрес некоторых особенно притягательных субъектов. Забывается ошибка и не всплывает до тех пор, пока в одиночестве не натолкнешься на какую-нибудь мелкую деталь, совершенную ерунду вроде той же атмосферы или так же стоящей на столе кружки с недопитым чаем. А как вспоминается — так накатывает. И, кажется, еще сильнее в несколько раз: стыд душит сплошной волной, стальными тисками сдавливая грудь, самобичевание продолжается, пока силы не кончаются, пока не уходит момент. Все слабее с каждым разом. Пока воспоминания о случившемся не станут вызывать одну лишь грустную, полную сожаления улыбку. Как думаете, сколько времени обычно проходит до этого момента?
