Хансен слишком резко бросил на стол учебник по истории, поморщившись от звука столкновения твердого переплета с поверхностью стола. Прозвучало, как щелчок хлыста в цирке. Открыв книгу на нужной странице, он, поправив очки, погрузился в чтение. История. История — это наука. Многие называют ее «наукой легкого поведения», ведь можно солгать о том, что было пару столетий назад, слишком обобщить, элементарно ошибиться. Но, как бы то ни было, без нее нельзя. История человечества — история войн. Войн и ошибок. Она рассказывает о том, что было давным-давно, помогая избежать в будущем повторения страшных событий. За историей не сухие факты — за ней живые люди, которые просто делали то, что делали, оставляя в ней свои следы. История — это время. Настолько масштабный его отрезок, что и представить трудно. Эпохи, тысячелетия, века!.. А вот у него времени — нет. Мысли сбивались, мешая изучать пятидесятые годы прошлого века, выдавливая на поверхность два слова: три месяца. У него осталось три месяца на то, чтобы заполучить Андресса, три ничтожных месяца против двадцати одного, что уже прошли, против тысячелетий истории! Злость накатила с такой силой, что кончик страницы, зажатый между пальцами, затрещал, отрываясь от листа. Ударив кулаками по столу, Хенрик впечатался в него лбом, благо, на том месте все еще лежал учебник. «Никаких шансов, никаких шансов, никаких, просто ни единого. Момент упущен, все пропало, все, ради чего жил и старался. Какие действия ни предпринимай — все будет по-старому, ситуация не изменится, как раньше не менялась».
— Ты в порядке? — голос тихий и немного — где-то в глубине, совсем незаметно — взволнованный.
Йенсенн действительно беспокоился о Хенрике: тот совершенно переменился, стал сам не свой. Исчез какой-то особый задор, который пусть и слабо, но привлекал к нему. Будто случилось что-то такое, непоправимое, в чем виноват только он, Хенрик, и только он от этого и страдал, не в силах разделить с кем-то боль. Это немного пугало Андресса, он видел часть своей вины в таких радикальных переменах: ведь он ответил тогда на этот проклятый поцелуй, дал надежду, которую потом безжалостно топтал, в бессмысленном стремлении изменить прошлое. Он жалел, что все получилось именно так, он прикипел к Хенрику, привык всегда видеть того рядом, сам шутит, сам смеется, пьет свое пиво литрами, забивает на учебу и болеет театром, иногда разыгрывая перед ним небольшие инсценировки в лицах. Тому Хансену Андресс доверял: он был искренний и настоящий. Не в привычках у Андресса было показывать свои чувства каждому встречному, но Хенрик все-таки заслужил доверие, доказал, что достоин откровенности. И вот теперь он ведет себя так, будто в него демон вселился и стремится власть над телом получить: сдерживается, одевается прилично, мало говорит.
— Нет, я не в порядке, — глухо ответил Хенрик, не отрывая голову от стола и замирая в заинтересованном ожидании: «Что ты теперь будешь делать, Анди?»
— Что случилось? — прямо спросил тот, поворачиваясь к Хенрику на стуле и внимательно вглядываясь в напряженный силуэт.
Why do you waste my time?
Two steps, I don’t rewind.
Feeling I can’t define
I give back to you.
Give it all away, take it all away!
Give it all away, take it all away! ^1
Хансен не ответил. Ему было плохо, так плохо, как никогда раньше. Воспоминания этого — да и не только этого, если начистоту, — случайного секса, осознание своей беспомощности перед временем, ничтожности и тщетности всех своих усилий… А тут еще и главная проблема решила состроить из себя заботливого друга, устраивая чуть ли не допрос с пристрастием. «Что случилось? А не очевидно?! Правда, что ли?» Не хотелось отвечать ни на чьи вопросы, хотелось только знать, не со слов, а изнутри, из мыслей, из сердца достать это знание: почему он столько времени водил его за нос? Почему давал надежду? Почему ответил на поцелуй? Почему не съехал в самом начале? Почему до сих пор здесь? Почему вечно «Халлдор», почему бы не взглянуть на того, кто действительно искренне любит?! Он же столько усилий прилагал, чтобы добиться расположения Андресса, а в итоге что? Один случайный поцелуй? Черная неблагодарность? Да он же даже своим другом Хенрика не считает! Зачем, ну зачем все это было? За то время, что они живут вместе, они же не стали ближе ни на йоту! Как были чужими друг другу, так и остались: Андресс по-прежнему презирает, по-прежнему избегает, по-прежнему не доверяет! Что он делал не так? Чего этому несносному ребенку было нужно?!
