Никаких мыслей, только буря чувств, только желание сделать приятнее друг другу. Не так, как это происходит в привычном понимании: когда влюбленные, целуясь все более жарко, раскрепощено и страстно, подключают языки, соприкасаясь ими в пылком танце, спускаются на шею, плечи, уши друг друга, возбуждая, распаляя, вызывая желание идти все дальше и дальше, желание, за которым следует акт великой любви, полное единение душ и тел. Совершенно иначе: мягко, поверхностно, так томяще-сладко, когда достаточно одних только губ на губах, и уже это — высшая форма наслаждения, приносящая теплое удовольствие.
Геракл оторвался от Кику лишь на несколько мгновений, чтобы отпустить его руку и прикоснуться к лицу — только кончиками пальцев, так легко, так мягко, как только вообще это возможно. Кику закрыл глаза, невольно потянувшись за ласковым прикосновением на щеке, желая немного усилить контакт, почувствовать Карпуси рядом немного дольше, немного крепче. Его губы снова поймали в горячий плен, и Кику полностью растворился в ощущениях, отдаваясь в этом детском, трепетном поцелуе без остатка, показывая всю свою любовь, всю нежность, все сердечные чувства, что разрывали грудь.
Геракл встал, но Хонда заметил это только потому, что теперь приходилось не наклоняться, а чуть задирать голову, привставая на носочки, чтобы не разорвать этот удивительный, переполненный искренностью поцелуй. То, что Геракл встал, отложилось просто так, как неизменный факт, вроде шума в соседних комнатах или постепенно темнеющего неба за окном. Связать его с тем, что спустя какое-то время они оба приземлились на кровать, вышло далеко не сразу: просто не хотелось думать и анализировать, хотелось чувствовать тепло чужого тела рядом, его руки, мягко прижимающие к себе, и, конечно, его губы, растворяющие в поцелуе.
Теперь Карпуси нависал над Кику, но тот совсем не возражал, раскрывшись под ним, отвечая даже жарко, нетерпеливо, по-прежнему не размыкая век и краснея. Желание отдавать, принимать в себя все, растворяться без остатка, чувствуя лишь его прикосновения, его дыхание, приносить ему удовольствие, делать все, только бы ему было хорошо, лишь бы он был счастлив, легко побороло стыдливость и неуверенность. Кику хотел чувствовать такое единство, и именно это стремление заставляло его так остро реагировать на все предыдущие прикосновения Геракла, именно оно грело низ живота, приятно тянуло в паху и туманило разум. Просто снова стать одним целым, даже если это какой-то краткий миг.
Он робко прикоснулся руками к груди Геракла, провел пальцами вниз, к прессу, замечая, как напрягся тот от его прикосновений, насколько мягче стал поцелуй, скользнул обеими руками на бока, как бы подчеркивая стройность, а затем притянул к себе, остановив ладони на горячей спине, чтобы чувствовать этот жар и биение сердца где-то в клетке ребер. Геракл, притормозив от неожиданного напора со стороны Хонды, с новой страстью вернулся к поцелую, ненавязчиво углубляя его. Провел языком по нижней губе, толкнулся внутрь, и когда Кику приоткрыл рот, позволяя, заполнил его собой. Мысли путались, и оторваться сейчас друг от друга казалось чем-то физически невозможным, как перестать дышать или умышленно остановить ежедневный размеренный бег собственного сердца.
Поцелуй затягивал в свой водоворот: мягкие соприкосновения языков, приятные поглаживания, от которых немели пальцы, легкие безболезненные укусы, распалявшие желание в груди — без этого было холодно и пусто, хотелось еще ближе, еще больше. Кику не замечал, как сильно впивался пальцами в спину Геракла, когда тот как бы случайно задевал чувствительные точки на его теле, и как судорожно гладил его спину, заставляя возбужденно прогибаться и тереться пахом о ширинку, когда Хонда страстно впивался в податливые губы, в чуть приоткрытый горячий рот. И в этом невинном пылу — еще одна жизнь. Но и ее уже мало, хочется чего-то большего, сильного, объемного.
И тогда пуговицы на белой рубашке незаметно так начали расстегиваться. Одна за другой, сверху вниз. Освободить горло от тугой первой, дальше — грудь, чтобы можно было провести по ней ладонью, наслаждаясь ощущением взволнованного учащенного сердцебиения, навсегда запечатлеть в памяти то мгновенье, когда Хонда задержал дыхание, оттого что грубоватые пальцы задели нежный сосок. После — живот: погладить, поцеловать, предвкушая, спускаясь все ниже и ниже к паху, где замереть, дразня, языком мимолетно скользнув за поясом.
Перемежая нежные поглаживания и мягкие поцелуи, Геракл вернулся к губам Кику, сладко втягивая их, приятно посасывая и лаская языком. Свободной рукой он пытался расправиться с ремнем брюк Хонды, крепко прижимаясь своим торсом к его обнаженной груди, остро ощущая возбуждение и желание — обоюдное, как будто одно на двоих.
Мяу.
