Приложив руку к губам, Кику все-таки рассмеялся от абсурдности произошедшего, и Карпуси последовал за ним, устраиваясь рядом на кровати, откинувшись назад и опершись позади себя руками. Отсмеявшись, он поймал на себе теплый взгляд глубоких черных глаз, которые в этом освещении казались практически бездонными. На губах Кику играла мягкая счастливая улыбка, а на щеках — легкий румянец, такой любимый и родной, что Геракл, не удержавшись, потянулся, чтобы коснуться его рукой. В глазах Хонды мелькнули согревающие огоньки нежности, и он накрыл ладонь Геракла своей рукой, прижимая крепче, прикрывая глаза и полностью превращаясь в ощущения. Хорошо. Нерушимо хорошо, так, что ничто не сломает и не разрушит: что бы он ни рассказал о своем прошлом, что бы сам Карпуси ни рассказал — они будут вместе, смогут все принять и простить. Может, пора?
Кику открыл было рот, чтобы начать разговор, но Геракл, убрав ладонь от лица, перевернулся, устраиваясь на его коленях, и захватил кисть его руки в плен своих горячий прикосновений. Невольно Кику второй рукой зарылся в густые волосы цвета молочного шоколада, чуть отливающие рыжиной, и мысленно сравнил Геракла с котом, таким же сонным и ленивым, как Гомер, точно так же ищущим ласки и внимания у тех, кто ему дорог.
Такой момент не хотелось рушить пустыми словами. Сказать, конечно, хотелось много важного, но ничего: если все действительно так хорошо, как кажется — мир подождет. А это хрупкое мгновение, отдающее нежной сладостью, в тишине и полном единении — прекрасно. Почему бы не попросить его остановиться?
========== Действие седьмое. Явление III. Принципы на алтаре чувств ==========
Явление III
Принципы на алтаре чувств
— Быстрее!
— Я… — дыхание шумно вырвалось из горла, прерывая Феличиано. — Я не могу…
— Давай, — Людвиг с укором взглянул на него, тяжело дыша. — Еще немного!..
— Н-но… — тот хотел было возразить.
— Еще! — резко прервал его Мюллер, заставив Феличиано закусить губу и зажмуриться, сдерживая подступающие к глазам слезы.
— Пожалуйста… — всхлипнул Варгас, все-таки ускоряясь.
— Да! Да, вот так! — губы Людвига дрогнули в улыбке, но тут же снова были плотно сжаты. — Работай руками! — Феличиано послушно выполнил указание, не говоря ни слова. — Отлично. Молодец. Еще чуть-чуть!.. — Людвиг напрягся, замерев перед финалом.
— Л-людвиг! — задыхаясь, Феличиано повис на нем, опаляя частыми прерывистыми вдохами его крепкую шею.
Его била крупная дрожь, а ноги не «стали ватными» — как будто и вовсе исчезли. Таким опустошенным Феличиано не чувствовал себя давным-давно, ему очень нужна была поддержка, и Мюллер, приобняв его и мягко поглаживая по все еще напряженной спине, давал ему желаемое.
— Тише, тише, Феличиано, — мягко приговаривал он, успокаивая. — Ты сегодня был большим молодцом.
— Ве-е, — протянул тот, улыбаясь. — И заслужил пиццу?
— Конечно, — кивнул Людвиг. — Даже, пожалуй, два куска, — задумавшись, добавил он, отстраняя от себя Варгаса. — Все-таки почти тринадцать с половиной минут…
— Ве-е… — уже гораздо менее радостно протянул Феличиано, чувствуя, как ноги подгибаются, не в силах вынести вес тела.
Утро выдалось на редкость тихим. Серое, затянутое беспросветной белесой пеленой облаков небо не предвещало хорошей погоды на день грядущий, но и не пугало темными тучами вдали, сулящими холодные, противные дожди, смешанные со снегом, а иногда и с градом. Прохлада неприятно обнимала еще теплое со сна тело, ветер, как ни странно, был довольно теплым, но все равно пронизывал насквозь до мурашек, так что хотелось забиться обратно в свой темный уголок под пуховым одеялом в тесной комнатке в общежитии. Рассветные сумерки еще не развеялись окончательно, ведь солнца, поднявшегося из-за горизонта, не было видно из-за облаков, но обволакивающей сизой вуали уже не осталось. Только из окна мир казался слабо подернутым полупрозрачной ночной пеленой, на деле же он выглядел даже, кажется, более светлым, чем в некоторые пасмурные дни, когда солнце стояло в зените.
