Вместе с Тимом они довольно быстро подобрались к посту охраны, который должен был защищать вход к похищенному, и затаились как раз за выступом стены, имитирующем колонну, — весьма удачной для врагов детали интерьера. Сердце у Антонио невольно забилось чаще, и он сглотнул, решительно поджимая губы и стискивая руки в кулаки. Кивок другу — сигнал: «Пора», — и они, неожиданно возникшие из полумрака, быстро отключили двух оказавшихся ближе всего охранников отточенными движениями. Остальные три быстро сообразили, что к чему, налетая на невооруженных парней, да только они никак не могли учесть, что эти двое — не просто студенты, не просто юноши, случайно проникшие на базу, а что они — бойцы без правил, в своем роде чемпионы, лучшие из лучших.
Кровь, разгоряченная дракой, бурлила в жилах Тони, перед глазами все немного расплывалось и мелькало, что, впрочем, практически не мешало ему — он мог полностью положиться на свою интуицию и чутье. Охранник — крупный детина с лицом, не выражающим никаких мыслительных процессов — всей своей тушей кинулся на него, неловко занеся руку для удара. Неприцельного, кстати, ибо уйти Тони смог, не глядя на него, чтобы тут же поприветствовать ударом в живот второго охранника, присоединившегося к еще одному своему коллеге, которого взял на себя Тим. Тот, не растерявшись, среагировал почти мгновенно, и скулу Тони обожгло пришедшимся вскользь ударом.
Уклоняясь от повторной атаки, Антонио позволил себе непозволительную роскошь — он забыл о самом первом своем сопернике. Тот, оклемавшись от позорного поражения в первой схватке, кажется, решил задействовать свой мозг, и крепко обхватил стоящего к нему спиной Тони, фиксируя его руки одной своей лапищей. Сообразив, к нему подключился второй: улыбаясь, он готовился нанести весьма болезненный удар в район солнечного сплетения. Каррьедо даже приготовился к нестерпимой боли, когда, словно из ниоткуда, возник де Вард, противник которого лежал без чувств и, кажется некоторых зубов, возле подозрительной двери, которая так привлекла внимание ребят тогда, в кабинете охраны.
Тим, словно танцуя, нанес державшему Тони мужчине несколько быстрых ударов, заставивших его ослабить хватку и обратить внимание на нового врага. Тони прекрасно помнил, как сам еще тогда, в детстве, выл от этих кажущихся легкими атак — Тим был непобедим, пока мог наносить их, а остановить его тоже было делом не из легких. И кое-кому большому и самоуверенному скоро придется в этом убедиться.
У Антонио не было времени наблюдать за боем друга, иначе был он с удовольствием взглянул на усовершенствованный с годами и ставший почти безупречным стиль. Он, полагаясь скорее на интуицию, чем на зрение, заблокировал резкий выпад оставшегося в одиночестве второго охранника, перехватил его руку, фиксируя ее неподвижность, заламывая и с наслаждением отмечая, как на каменном лице с чуть самодовольной усмешкой проступает гримаса боли. Медленно, зная, что их никто не потревожит больше, он ударил свободной рукой в живот противника, притянул к себе согнувшегося пополам амбала за вывернутую уже руку и, нежно дернув за волосы, пригласил его нос на свидание со своим коленом.
— Сломался? — с приторной заботой прошипел Тони, по-кошачьи щуря зеленые глаза с нездоровым огоньком в них. — Починят, ничего, — из разбитого носа охранника текла кровь, заливая пол багровыми каплями, украшая казенную синюю форму и черные штаны. — Надо было думать, во что ввязываешься, — дернув за руку, тем самым выбивая кость из сустава, Тони повернул последнего оставшегося в сознании мужчину спиной к себе. — Не предполагал, что детишки умеют драться, а?
Страдания были прерваны резким ударом Тима, одного лишь ледяного взгляда которого хватило, чтобы Антонио вмиг остыл. Он уже давным-давно так не упивался своим превосходством над теми, кто считал, что они всесильны лишь потому, что старше и крупнее раза в три. С тех пор, как в его жизни появились Тим и Эмма, а потом и драмкружок «Кагами» вместе с Ловино, он перестал драться. Перестал упиваться силой. Перестал превращаться на время драки в безумное животное, движимое одной лишь целью — выжить.
Но сейчас, когда от Ловино его отделяла какая-то хлипкая дверца и это жалкое гориллоподобное создание, старые привычки взяли верх. Он не мог больше держать все в себе, весь свой страх, свое волнение, свой гнев на всех этих людей — что посмели похитить, что посмели нападать, ранить друзей, подвергать их всех опасности, что посмели забрать его Варгаса. И пусть тот охранник, кажется, вообще не втыкал, в чем дело и за что этот мальчишка с дьявольскими глазищами так его истязает, пусть, все равно — главным было выпустить пар, чтобы потом не сорваться при тех, кто не видел его во всей красе.
Единственным, кто видел и остался рядом, между тем, продолжал оставаться Тим де Вард. Он же мог привести в чувство, когда нужно, охладить пыл своего порывистого друга, вернуть ясность мысли. Он не боялся.
