— Я тут подумал, — матрац слегка продавился, когда Ловино сел рядом, и это отвлекло Феличиано от размышлений. — В любой задаче у тебя есть условие — некоторые исходные данные, на основании которых ты можешь сделать закономерные выводы. Потом из этих выводов получить новые и так далее, пока не дойдешь до ответа. Я имею в виду, — заметив непонимание на лице брата, пояснил он, — что нечто не может появиться из ниоткуда. Всегда есть отправная точка — условие, указывающее на что-то явно или не очень.
— Ве-е, звучит разумно, — кивнул Феличиано. — Но это загадка, придуманная давным-давно нашей бабушкой, которая тогда была совсем молодой. В ней может и не быть логики, которая есть в математике.
— Ну, должно же быть хоть что-то! — Ловино лег рядом с Феличиано, заглядывая в блокнот через его плечо. — Какая-то деталь, отличающая один разворот от другого… Может, что-то незначительное или наоборот — слишком очевидное. Должен же где-то быть ключ!
Феличиано сглотнул, почувствовав, как взволнованно забилось его сердце.
— «Дом», — сказал он. — Не ключ, а «дом».
Он снова открыл первый разворот — рисунок «Кагами» с подписью на итальянском. Он отличался от остальных. Текста на немецком не было. Ловино понял все с одного взгляда и сглотнул, а Феличиано почувствовал, как брат стискивает его плечо.
— Сокровище не в Венеции, — выдохнул он. — Оно в «Кагами».
Феличиано не знал и не хотел знать, как Ловино это удалось, но ни его, ни Гая дома не было почти до самого отправления. Когда пришло такси, он с тяжелым вздохом покинул дом и долго смотрел на город, тающий вдали. Было солнечно, воды лагуны переливались и блестели, а Феличиано мысленно уже представлял, как будет каждое утро смотреть на солнце, встающее над ними, и рисовать бесконечность набросков в попытках хоть частично уловить ту самую атмосферу, которая навсегда покорила его сердце.
Ловино нетерпеливо ерзал, совсем не разделяя страдания брата. Он уже предвкушал, как найдет сокровище, спрятанное в «Кагами», и будет безбедно прожигать всю оставшуюся жизнь вместе с Тони в его дурацком ресторанчике в солнечной Испании. С сокровищем под боком он был согласен на все, что угодно, даже на это. Впрочем, и без сокровища тоже.
Япония встретила их серым небом, мелким противным дождиком и ветром, бросающим его прямо в лицо. Феличиано был согласен с погодой, но в возвращении в «Кагами» — домой, поправлял он себя — тоже были свои плюсы. Плюсы готовили что-то, скорее всего, съедобное на кухне, так что аромат разносился на весь коридор, и подпевали популярной песне, доносящейся из телевизора.
Таким Феличиано никогда бы не смог представить Людвига, если бы не был с ним знаком, но он был, и поэтому имел полное право приходить без приглашения — хотя Людвиг и ворчал, что он путается под ногами, но не выгонял и позволял помочь себе с готовкой. Вообще, он и сам неплохо справлялся, но все его блюда казались Феличиано слишком пресными и состояли из одной картошки, так что он добавлял больше специй, сыр, томаты и зелень, превращая обычный холостяцкий ужин в нечто менее холостяцкое.
— Как поездка? — спросил Людвиг перед тем как приняться за еду. — Понравилось на Карнавале?
В его взгляде мелькнуло что-то такое, от чего Феличиано захотелось соврать. Людвиг был не из тех, кто легко замечает ложь, если она не касается жизненно важных вещей или не настолько очевидна, что ее смог бы разглядеть даже невинный младенец, так что он бы точно не обратил внимания на эту, но Феличиано знал, что будет чувствовать себя виноватым, если сделает это.
— Все прошло отлично, — он расплылся в улыбке. — Спонсор выделил «Кагами» даже больше, чем планировал, но это заслуга дедушки Гая. Я бы и сам заплатил любые деньги, если бы он убеждал меня так же!
— Директор выдающийся человек, — кивнул Людвиг. — Меньше, чем за тридцать лет сделать из «Кагами» то, чем она является сейчас — дорогого стоит. Если бы он не умел получать деньги, мы бы сейчас здесь не сидели.
— Это точно, — пробубнил Феличиано с набитым ртом.
— Кстати, ты ведь собирался рисовать в свободное время, — Людвиг снова посмотрел на него своими пронзительными светло-голубыми глазами, и Феличиано почувствовал, что ему не позволят вечно уворачиваться от ответа. — Покажешь потом?
Раньше он бы уже давно показал Людвигу свой альбом, еще до того, как тот сам попросил, но сейчас в нем было много — слишком много — рисунков, набросков, эскизов, Венеции, его настоящих чувств и мыслей. Много рисунков Ловино — как он склонился над учебниками, как дремлет в своей кровати, закинув руку за голову, как сидит на окне с книгой. И все это — вперемешку с Венецией, с сотнями одних и тех же зданий с разных ракурсов, с тысячами улочек, в которых так же легко заблудиться, как и в настоящих. А еще там, в этих эскизах, было много его самого — настоящего, беззащитного. Так много его.
— Конечно, — натянуто улыбнулся он, стараясь скорее снова занять себя едой.
— А твой… брат? — Феличиано не смог удержаться от умиления, когда заметил на щеках Людвига легкий румянец. — Он не доставлял проблем?
