Вот: не отрываясь от текста, потрогал косичку, словно проверил, на месте ли. Ну куда ж без нее! На иных представителей региональных элит косичка эта просто оторопь наводила, потому что не должен быть таким уважающий себя политтехнолог, с косичкой, — каким угодно, но без косички! Разве можно давать под косичку?
Можно. Давали.
После того как он провел в губернаторы подряд в двух городах почти аутсайдеров — одного своего на Алтае, другого своего в Сибири, — акции Косолапова выросли до необычайности.
Теперь он сам выбирает, у кого брать и на кого работать.
Боятся, что не возьмет, не возьмется. Не за всякое брался. Со своим артистизмом.
Некоторых забавляла фамилия Косолапов — уж очень она имиджмейкерская. Тетюрин тоже вчера веселился. «Да у них у всех такие фамилии, — оправдывался Филимонов. — А Мясоедов? А Родимчик? А Криворотов, не слышал?.. имиджмейкер и ничего!.. А в других областях? А чемпион мира по фехтованию Кровопусков?.. А прокурор Веревкин?.. А Харон?.. мы с Косолаповым печень у Харона подлечиваем… Как тебе нравится: доктор Харон?»
Филимонов привык защищать фамилию Косолапов.
Вот, положил бумажку на стол. Ждем, что скажет. Оба поднесли кружки к губам. Отпив, Косолапов произнес хорошее слово:
— Вменяемо.
Негромкая психоделика текла из динамиков.
— Еще бы, — помолчав, сказал Филимонов. — Лучший мой автор, я его не редактировал никогда. Если пишет Тетюрин, можно сразу в набор. Лишь бы объем подходил.
— И что же он тебе писал? — поинтересовался Косолапов.
— А всякое. Женский роман лепил по подстрочнику. Детектив одному бандюку переписывал… Что-то еще, вспомнить надо…
— Нет, действительно — школа, сразу видно.
— А ты боялся, — расцвел Филимонов.
— Я же не знал, кого ты привез… Только подпись… «Жур»… Ничего?
— Нормально, нормально!
— И это: «библиотекарь»… — Косолапов мину скосил.
— Заменим, — бодро сказал Филимонов. — Сделаем режиссером народного театра.
— Лучше на медицинского работника замени. На педиатра, нет?
— Перебор. Там в тексте диабетик есть…
— Ладно, сами решайте. Загружай. Все, что напишет, используем. Ты читал рассказ Л. Пантелеева «Честное слово»?
— ?
— Детский рассказ. Надо прочесть. Классика наша… — Косолапов позвал официантку и попросил еще по кружке пива.
Филимонов приготовился слушать.
— Дети играли в войну, — пересказывал Косолапов, — мальчика поставили охранять объект, уже не помню какой, штаб, или склад, или знамя… Он дал честное слово, что не уйдет. И стоит, охраняет. Товарищи перестали играть, разошлись по домам, а ему не сказали. А он стоит, охраняет. Ночь наступила, а он не уходит, потому что дал честное слово. Он понимает, что игра закончилась, что все разошлись по домам, что он всеми забыт, но не может уйти, потому что дал честное слово.
Филимонов кивнул.
— Точно такая же история произошла с моим старшим братом. Он тоже стоял на таком же посту, дав честное слово. Но в его случае все осложнялось тем, что в город уехали наши родители по какому-то срочному делу, а дома лежала больная бабушка, и ей по часам полагалось лекарство. Мой брат не мог покинуть пост, потому что дал честное слово, но он знал, что должен в девять часов дать лекарство, и терзался, не зная, как поступить. В итоге он сдержал честное слово. Наша бабушка умерла.
Филимонов кивнул повторно.
Хотя и не понял, к чему рассказана притча.
— Музыкой навеяло? — спросил Филимонов.
— Тетюрин… странная фамилия, — сказал Косолапов, свернув лист бумаги кулечком.
— Вроде моей, — сказал Филимонов.
— Хорошо. Как-нибудь познакомишь.
Лишь на исходе второго дня своего пребывания в Т-ске Виктор Тетюрин решился позвонить на родину.
— Привет.
— Тетюрин, ты где? ты уехал на дачу? — Санкт-Петербург тревожно вопрошал Катиным голосом.
Который год приучает себя не переспрашивать…
— На дачу? — переспросил Тетюрин.
Привычка гнать листаж посредством растягивания диалогов.
— Я тебя два дня разыскиваю, почему ты не позвонил?
— Звоню, — Тетюрин сказал.
— Ты живой? — Катя спросила.
— Более чем, — бодро ответил Тетюрин.
— Я рада за тебя, — сказала Катя безрадостно.
Молчание.
— Слушай, — Тетюрин сказал.
— Я слушаю.
— Ты думаешь, я где? А я знаешь куда уехал, ты удивишься, я знаешь где? — И он сказал где.
Катя не удивилась.
Тетюрин пустился в объяснения, но, столкнувшись с потусторонним безмолвием, тревожно аллекнул. («Филофей испуганно тпрукнул…» — ну-ка, ну-ка, кто так сказал?)
— Алле, — повторил Тетюрин.
(Иван Сергеевич Тургенев. «Записки охотника».)
— Я ждала, — наконец-то Катя сказала. — А ты даже не позвонил.
Даже не позвонил… Ой-йоой, вспомнил Тетюрин. Вчера два года их близости. Знакомства и близости. Дата. Она придает значение датам. Когда был год, они ездили на Вуоксу: шлюз Гремучий, рыба, палатка. Только не говори про условности. Тетюрин прикусил язык.
— Так я и звоню.
— У меня с понедельника отпуск, — Катя сказала, — и что? Поеду одна?
— Но ты ведь все равно собиралась к отцу… — сказал Тетюрин.
— Без тебя?
— Здрасьте-приехали. На Алтай? Я еще не заработал…
— Ты даже меня не проводишь?..
— Ну, теперь, конечно, не провожу…
