«Первый блин комом», — читалось на лице Бориса Валерьяновича Кукина.
— Вам не нравится? — спросил Филимонов раздраженно.
— Нет, почему же, сразу видно, профессионал работал.
— Вижу, не нравится.
— В отношении идеологии претензий нет. Когда я вчера говорил о порядочности, я подразумевал почти то же самое. «Добровластие» вы сами придумали? — спросил Кукин Тетюрина.
Красноглазый Тетюрин, заспанный и опухший, ответил:
— Сам. (Он придумал сам это красивое слово. Сам или нет? Нет, кажется, сам.)
— Но что мне не нравится, — сказал Кукин, — так это длина фразы. Надо короче.
— Но экспрессия, мощь… — возражал Филимонов. — И это притом, что написано от лица женщины…
— Ну и что?
— Как что? От лица женщины, а не мужчины!
— При чем тут женщина?
— Но мощь… но экспрессия… — Филимонов уже пожалел, что похвастался творением своего протеже.
— Я и говорю, лексика безукоризненная, но длина фразы никуда не годится, — Кукин прямо глядел Тетюрину в глаза. — Если вы, конечно, не роман пишете.
Взгляд Бориса Валерьяновича корреспондировал: «Меня слушайте, этот ничего не понимает».
— Ритм! Здесь есть ритм! — завелся Филимонов; он цитировал: — «Все. Кто же не хочет порядка? Все хотят». Где тут длинная фраза?
— Начало очень хорошее, — обращаясь к Тетюрину, произнес Борис Валерьянович тихим голосом. — Но послушайте сами, — и он стал читать голосом громким: — «С нашей пассивностью, с нашим нежеланием замечать очевидное, с нашим тотальным неверием в собственные силы, в то, что все еще можно изменить, исправить, и вместе с тем с нашей ребяческой зачарованностью цирковыми раскрутками…» Слушайте, — прервал себя Кукин, — это недопустимо!
— Фраза разжимается, как пружина, — сказал Филимонов.
— Я уже не говорю о придаточных предложениях, — произнес Кукин.
— Мне нравится фраза Тетюрина! — сказал Филимонов, равно сильно ударяя на каждое слово.
— Раз, два, три, четыре, пять, шесть… — Борис Валерьянович считал слова.
— Я шесть лет работал редактором, — сказал Филимонов, — в издательстве! Я чувствую речь.
Борис Валерьянович хотел было ответить Филимонову, наверное: я семь лет работаю на кафедре конфликтологии! — но, посмотрев на Филимонова, сдержался.
— Видите ли, — снова обращаясь к Тетюрину, произнес Борис Валерьянович, — есть определенные законы восприятия печатного текста. Может быть, вы не знали, но в нашем деле это надо учитывать, сумма среднего числа слов в предложении и среднего числа слов длиной не менее трех слогов должна быть минимальной; обычно мы умножаем эту сумму на ноль целых четыре десятых…
— Пойдем отсюда.
Филимонов вышел первым, Тетюрин — следом (не забыв поблагодарить — он человек вежливый…).
Борис Валерьянович вывел текст на дисплей. Среднее количество слов в предложении — 7,7. Символов в слове — 5,1. Уровень образования — 3,4. Благозвучие — 90,4.
Борис Валерьянович обдумывал результат анализа текста.
— Теоретик сраный, — ругался Филимонов, когда спускались по лестнице. — Погуляй. Отвезу Косолапову. Он поймет.
