Далеко за пределами полностью

А вот профессором Штейном, находящимся от Эмильен буквально через стенку, владели совершенно иные настроения.

Крокус Штейн влетел в лабораторию, останавливаясь в центре – точно под вентиляционным отверстием, отчего взлохмаченные седые волосы ещё больше разметались в разные стороны. Широченная ошалелая улыбка до ушей сияла ярче, чем лампы дневного света под невысоким потолком.

– Недурственно. Очень недурственно, – причмокнул губами он, осматриваясь по сторонам.

Над неожиданным предложением начальства занять место на исследовательском судне Штейн думал недолго. Точнее, завопил: «Согласен!» – даже раньше, чем директор успел договорить, и без сожалений оставил свой последний лабораторный проект.

Капля реагента со звонким в абсолютной тишине плюхом опустилась на дно чашки Петри, заставляя частицы почвы в ней разлететься по краям. Слишком неаккуратно, слишком торопливо, но Крокус не мог ждать дольше, уже азартно покусывая сухие губы. Закрепить стекло на подставке, подвинуть ультрафиолетовую лампу, настроить линзы. Пятикратное увеличение – увидеть, как крупинки грунта медленно окрашиваются в нежно-фиалковый цвет. Десятикратное увеличение – реагент проникает в мельчайшие трещинки, заставляя образец номер три разбухнуть, увеличиваясь почти втрое. Пятидесятикратное увеличение – разглядеть гиперактивность актиномицет, испугаться, поразиться, изумлённо выдохнуть. Да это может стать открытием!

Улыбнувшись воспоминанию, Крокус таки приступил к изучению оборудования, с которым ему предстояло совершить куда более волнующие открытия. Лаборатория была совсем небольшой и укомплектованной весьма скромно даже на его невзыскательный вкус. Приборы были старенькими, без изысков. Вероятнее всего – и вовсе подержанными. Но вполне надёжными. Профессору Штейну частенько приходилось работать и в менее комфортных условиях, да и восторг от первого в его жизни космического путешествия напрочь перекрывал любые недовольства. Не смущал его даже прохладный капитанский приём, который Крокус счёл просто случайным недоразумением. Ну не может же в самом деле человек, носящий такую аппетитную фамилию, оказаться чёрствым сухарём?

– Я же тебе говорил, старина Крокус, мечты должны исполняться, – с улыбкой пробормотал он и, насвистывая себе под нос весёленький мотивчик, тут же воодушевлённо принялся за распаковку вещей.

Полтора часа – не так уж и много, чтобы войти в курс дела, хорошенько изучить своё новое рабочее место и проверить готовность оборудования. А потому экскурсию в личную каюту Брэд отложил до лучших времён. Инженерная палуба, как водится – самая нижняя, Ларая приятно удивила. Не было привычной затхлости воздуха, воздушные фильтры работали исправно, не отдавая жжёной пылью и пластиком. На вкус Брэда здесь было вполне сносно, можно даже сказать – комфортно.

С тех пор, как человечество освоило экзоматерию и БУЭ-компенсаторы[3] стали неотъемлемой частью любого космического корабля, работа бортовых инженеров стала куда чище.

Экзоматерия, вырабатываемая блоком управления, позволяла кораблю пройти через кротовую нору[4], сохраняя вход в неё в стабильном состоянии. Обширная карта открытых червоточин позволяла мгновенно перемещаться на расстояния, преодоление которых даже на релятивистских скоростях заняло бы сотни и тысячи лет. С помощью экзоматерии можно было также генерировать новые червоточины, но такие коридоры, в отличие от постоянных, были односторонними, без возможности возврата в точку входа.

И если на заре освоения космоса одной из главных трудностей был недостаток энергии, то теперь проблемой стал её избыток. Колоссальный выброс энергии, образующийся при стабилизации червоточины (и ещё более – при генерации новой), способен был превратить корабль вместе с экипажем в маленький сплющенный шарик.

Входящий в конструкцию БУЭ компенсатор, подобно громоотводу, принимал на себя этот избыток энергии, после требуя сброса – обнуления, так что количество и дальность прыжков, совершаемых подряд, были ограничены ёмкостью БУЭ-компенсатора. Для большинства гражданских кораблей, к числу которых относился и «Вайндо 34-2», этот показатель не превышал одной крупной червоточины и пары-тройки коротких прыжков (в среде астронавтов называемых просто тоннелями) на остаточной ёмкости.