Капитан и Брэд контролировали пленницу, Эрих отсыпался в общей каюте. Профессор, сочувственно поохав над видом Эйнстока и быстро убедившись, что поддерживать разговор тот совершенно не способен, пожелал ему скорейшего выздоровления и вновь умчался в лабораторию. Эмильен дежурила в медотсеке. С Йесси Эйнсток лишь мельком пересёкся в кают-компании. Та поспешила ретироваться, но прежде всё же сумела выдавить из себя короткое приветствие. Пожалуй, это можно было счесть прогрессом. Ррагна отсиживалась где-то на инженерной палубе: Эйн не видел её с тех пор, как они вместе поднялись на борт.
Процесс восстановления требовал энергии. Огромных затрат энергии. Настолько значительных, что впору было перевести автоповар в режим непрерывного синтеза и временно поселиться в столовой. Эйнсток так и поступил бы, если бы не ограниченная вместимость пищеварительной системы. Синтетическая еда и без того не отличалась изысканным вкусом, а в виде жидкого белково-углеводного коктейля и вовсе напоминала рыбью слизь вперемешку с крахмалом. Правда, были ещё и энергетические батончики – настоящие, с запахом шоколада, – Брэд принёс целых две коробки специально для Эйна. Но пока их можно было только созерцать тоскливым взглядом: следовало поберечь горло и ещё хотя бы на день-другой воздержаться от твёрдой пищи.
Не лишним было и выспаться, но идти в крошечную каюту не хотелось. Поэтому Эйнсток дремал в кресле, вполуха прислушиваясь к вибрирующим в наушниках ритмам.
Ррагна пришла через час после полуночи. Села на пол неподалёку от кресла. Молчала. Во время полёта она часто приходила просто посидеть рядом и безмолвно посмотреть на виды космоса в экран-иллюминатор. Сейчас экран был выключен. Сама Ррагна упорно глядела только на собственные руки. А затянувшееся молчание не казалось комфортным, как раньше.
Спать больше не хотелось. Хотелось заговорить с ней. Привлечь внимание. Хотелось, чтобы она заговорила сама. А ещё хотелось кофе. Но пока что горячий напиток был столь же недосягаем, сколь и шоколадные батончики. Однако Эйнсток всё равно клацнул сенсорной кнопкой, прислушиваясь к жужжанию в недрах кофемашины. Полученную чашку он аккуратно подвинул на край панели управления.
– Я должна просить твой прощение.
Эйнсток озадаченно сморгнул.
– Я не была честный с тобой, – Ррагна не поднимала головы. – Из-за этого ты страдать. Мне… ужас и боль от думать, что из-за меня ты…
Она закрыла лицо ладонями. Помедлив, Эйнсток протянул руку и легонько дотронулся до её плеча. Дождался, пока Ррагна поднимет на него взгляд, полный смятения и какой-то странной безысходности, и коснулся собственного уха раскрытой ладонью.
«Говори со мной».
Ррагна кусала губы. Мялась, не решаясь заговорить снова.
Эйнсток повторил жест. Она на мгновение зажмурилась. Коротко выдохнула.
– Я не контактёр.
Кивок, внимательный взгляд.
«Я давно это понял».
Ещё один кивок – ободряющий.
«Продолжай».
– Я изгой. Отщепенец. Убийца. Общество нвер осудить меня на смерть.
Она больше не отводила взгляд.
– Общество нвер, – её губы презрительно скривились, – отврат и лицемерие. Хорошо – когда лгать, притворяться, делать вид безразличия. Когда искренне правда – плохо. Я говорить плохо-правда. Всегда. Говорить, что неправильность быть притворство абсолют. Что закрытость раса – оскудение. Только мне не верить.
Она невесело усмехнулась.
– Все думать, что это остроумие-шутка. Что быть оригинальность способ лицемерно-маска. Я говорила правду, но меня не восприятие серьёзно. До пора, покуда не нашлись те, кто слушать.
Ррагна поднялась с пола и принялась мерить рубку шагами, насколько это позволяло небольшое пространство. Два шага влево. Три вправо. Снова два влево.
– Я служила крупный военный станция. Артиллерия. Из старших. Общалась много нвер на служба. Говорила. Многие разделять с меня мнение. Соглашаться говорить правду тоже. Когда стать больше, мы организация обструкт-группа. Как назвать это у людь? Опположение? Мы делать прошения для управление-власть. Требовать открытость для общество. Прекратить учить дети-нвер, что их личность-чувства – это грязь и порицание. Разрешить развитие наука о внутри-разум и душевность эмоции. Снять запрет для покидание система, разрешить космос-полёт для контакта с другие разумы. Перестать замкнутость, перестать думать об самость лучше иных, перестать лживости считать «стабильностью» упадок раса.
Четыре шага влево. Три вправо.
– Мы не делать противозаконно. Мы только говорить. Говорить правда. Правда есть мерзость и осуждение для консервативно-нвер, но нет закон-запрет. Мы говорить, и нас слышать всё больше. Когда вокругом все ложь, правда уже не просто бунтарство – революция. Молодое поколение подниматься волны недовольствие потитика-власть.
Два влево. Три вправо.
