Смена подходила к концу. Череда медосмотров, окончившаяся корректировкой спортивной нагрузки Йесси и вежливыми кивками на нескончаемый словесный поток профессора Штейна, теперь отдавалась в голове Эмильен неприятным гулом. Хотелось скорее смыть с себя этот сумбурный день и сгладить напряжение очередной порцией эндорфина, но увы – по всем правилам осмотр полагался и самим медикам. Решив начать первой, Эмильен принялась раздеваться, пока Эрих настраивал сканер на её рост. Разгильдяй. Это он должен был заниматься сборкой проклятой конструкции: для его роста громоздкие экранирующие панели были бы сущей безделицей, в то время как миниатюрной Эмильен пришлось изрядно намучиться с ними. Но вместо этого Гаст бессовестно дрых, заснув сразу же после прыжка. А может – даже и во время.
Разбудить его, чтобы попросить о помощи, Эми не позволила гордость.
Однако, несмотря на то, что первое, а заодно второе и все последующие впечатления об Эрихе мягко намекали на его абсолютное раздолбайство, с настройкой оборудования он справился на удивление быстро и профессионально. Таким же сугубо профессиональным был и взгляд, которым он скользнул по раздевающейся Эмильен. Так доктор Лиувиллен привыкла сама смотреть на пациентов. Не сказать чтобы подобный взгляд был ей приятен.
– Готово, доктор, – Эрих отошёл от сканера и занял место перед монитором.
Эмильен недовольно передёрнула плечами, ступая босыми ногами по холодному полу. «Даже без подогрева?!».
– Запускай, – распорядилась она.
Эрих некоторое время молча изучал появившиеся на экране данные.
– Доктор Лиувиллен, – проговорил он спустя полминуты, – в вашей медицинской карте не указаны какие-либо травмы головы или оперативные вмешательства. А нейрограмма отображает обширное повреждение синапсов в нервной сети мозга. В особенности – правого полушария.
Первая мысль Эмильен была вполне очевидной: нерадивый медбрат, вероятно, пьян. Второй же промелькнула мысль об обстоятельствах ухода с предыдущего места работы. Она-то и заставила доктора пулей выскочить из камеры сканирования, наплевав на одежду, и понестись к экрану. Эмильен смотрела и не верила своим глазам: Эрих не ошибся, нейрограмма действительно отображала обширный повреждённый участок. Бессильно отшатнувшись от экрана, Эми тяжело опустилась на стул, так кстати оказавшийся позади неё, и уставилась в пространство.
– Это не похоже на последствия инсульта. Скорее, на постороннее вмешательство. Мне не хватает знаний, чтобы понять, какое именно. – Эрих наконец-таки взглянул на неё и на лице его промелькнуло беспокойство. – Если вы не знали об этом, возможно, стоит связаться с галактической полицией? Доктор? Вам плохо? Помочь вам дойти до кушетки?
Эмильен отчего-то ощутила неожиданную и непонятно кому адресованную злобу.
– Выйди, – процедила она сквозь зубы, стягивая с соседней койки простынь и заворачиваясь в неё. – Выйди сейчас же!
Чуть вздрогнувшая и тотчас же вернувшаяся на своё место бровь – вот и вся реакция, что отразилась на лице Эриха. Меланхолично пожав плечами, он беспрекословно направился в сторону двери, на какую-то долю секунды задержавшись на пороге:
– Если не считаете необходимым вносить эту информацию в вашу карту – я ничего не видел.
Ещё секунда – и дверь с тихим шипением закрылась за спиной помощника. Этот звук и вывел Эмильен из ступора. Метнувшись к панели, она заблокировала дверь, прислонилась голой спиной к холодному пластику и сделала несколько глубоких вдохов. Весь ужас ситуации заключался в том, что она знала о таких методах: операции подобного рода были очень трудоёмки и дорогостоящи. Кроме того, Эмильен не слышала, чтобы они проводились на людях. Так кто же сделал это с ней? А главное – зачем?
Эндорфин. Сейчас ей просто необходимо побольше эндорфина.
Покинув медицинский кабинет, Эрих с запозданием понял, что ещё не обедал, хотя уже давно наступило время ужина. С ним частенько такое случалось.
Доктор Лиувиллен, вероятнее всего, была сейчас бесконечно далека от желания закончить медосмотр с последним из членов экипажа. Это к лучшему. Значит, в ближайшее время Эрих может быть полностью свободен. Правда, особой радости этот факт не вызывал: весь последний месяц у Эриха было столько свободного времени, что от него уже едва ли не тошнило. Хотя, может, дело было вовсе не во времени, а в некачественном алкоголе.
Эрих почти привык к этому. К постоянно трещащей голове, к привкусу мерзкого пойла в пересохшем рту и ощущению нагадивших под языком кошек. К каждому новому утру, начинавшемуся одинаково паршиво.
По чести сказать, он с превеликой радостью наплевал бы на попавшуюся ему вакансию младшего медика – как плевал на десятки других после ухода из Красного Креста. Слишком мелко, неинтересно. Но сбережения отчаянно подходили к концу, дом был за сотни световых лет, а продолжать сидеть и гробить свою печень в придачу к угробленным мечтам и надеждам было как минимум глупо.
