– Блевать советую в туалете, скидывать это в шлюз мы просто не можем себе позволить, – Гаст как ни в чем не бывало сделал очередной глоток кофе, заедая его печеньем, по виду больше похожим на кусок глины. И по вкусу тоже.
– Я в порядке, я лучше водички… – Крокус осёкся на полуслове. – Хотя, пожалуй, нет. Лучше я пойду. Подышу. В каюту. Или в лабораторию. Премного извиняюсь, что так спешно покидаю вас, Эрих, – профессор по стеночке двинулся в сторону выхода.
Эрих безразлично пожал плечами, дожёвывая печенье. Зацикливаться на «сортирной» теме не имело смысла, ведь до абсолютно идентичных простейших аминокислот одинаково раскладывались и сладкие рулеты, и туша дохлого ксеноморфа. К тому же далеко не всё содержимое шедевров автоповара составляла исключительно переработанная органика. Основную часть составлял синтетический пищевой концентрат, красители, ароматизаторы и имитаторы вкуса.
Допить свой кофе в одиночестве Эриху так и не довелось: едва пошатывающийся профессор успел скрыться из виду, как место его моментально заняла белокурая практикантка.
– Что у нас сегодня на ужин? – прощебетала она, присаживаясь напротив Гаста.
– То же, что и всегда, – синтетическая еда, – Эрих пожал плечами, делая очередной глоток кофе.
– А есть что-нибудь со вкусом клубники? Я так люблю свежую клубнику! – Йесси обворожительно улыбнулась.
– Есть что-нибудь со вкусом редкостного дерьма.
– Но синтезировать клубнику автоповар всё-таки сможет? – Йесси с надеждой уставилась на медбрата, будто бы этот факт зависел исключительно от него.
– Может. – Последний глоток кофе – и Гаст аккуратно поставил кружку на стол, внимательно поглядев на девушку. Перспектива второй подряд лекции об устройстве корабельного автоповара его совершенно не радовала. – Но это всё равно. Будет. Дерьмо.
– Ну, попытка не пытка, – ничуть не смутилась Юковски. – Небула, можно мне получить клубнику?
На тарелке перед девушкой выплыло нечто, что можно было бы назвать клубникой, только если её перед этим заморозили, разморозили, заморозили вторично, а потом сели на неё задницей и от души попрыгали.
– Что ж, стоит искать во всем позитив, – уже куда менее воодушевлённо проговорила Йесси, вяло ковырнув продукт ложечкой. – Зато какой стройной я буду после рейса!
– Вниманию экипажа, – голос Небулы был, как всегда, бесстрастен. – Распоряжение капитана: экипажу ознакомиться с расписанием вахт на ближайшие двадцать три часа до прибытия на станцию канселяции.
Со вздохом отложив ложку, Йесси собралась было продолжить беседу с Эрихом, но едва не задохнулась от негодования: воспользовавшись оказией, Гаст успел незаметно улизнуть из столовой. Что за возмутительная бестактность?!
Отодвинув тарелку с недоеденным продуктом, Йесси сердито фыркнула. Да что не так с этими людьми? Что не так со всем кораблём? Единение, общность, необходимые для любого коллектива, как учили Йесси в академии, да хоть элементарная вежливость, здесь явно были не в почёте. Будь её воля – она бы и на сотню парсек не приблизилась ни к этому кошмарному кораблю, ни к населявшим его твердолобым хамам! Она не хотела быть здесь, но… Традиции обязывали. Традиции навязчиво диктовали каждый шаг, не позволяя сделать даже лишнего вдоха без оглядки на семейные ценности.
Все родственники Йесси до седьмого колена, начиная с пра-пра-как-его-там и заканчивая родителями и тремя старшими братьями, были пилотами. Хорошими пилотами. Отличными. Прямо-таки примерами для подражания.
Но она – гордая, смышлёная и просто очаровательная девушка в полном расцвете сил – не желала подчиняться заведённым правилам. Её манили подмостки театра, её завораживал шорох тяжёлых портьер. И запах пыльного реквизита она вдыхала даже с бóльшим удовольствием, нежели аромат свежесобранной клубники, к которой питала особую страсть. Она жаждала оваций, слепящих софитов и толп поклонников, она хотела видеть своё имя на афишах, а не в вахтенном журнале. Она даже умудрилась записаться на курсы актёрского мастерства и подать документы в единственный на всю колонию Виртуло Виво театральный институт – тайком, исхитрившись даже не слишком заметно отрываться от учёбы в лётной академии, куда практически силком запихнули её родители.
Однако энтузиазма и непогрешимой веры в собственный талант оказалось недостаточно, и театральные экзамены были безнадёжно провалены. Она хотела попытаться снова, но перечить матери было абсолютно тщетно: та уже договорилась о прохождении практики и ничего не желала слушать. Йесси не оставалось ничего, кроме как молча проглотить это.
