– Ха, эдакий планирование не иметь безусловно, – кажется, настроение Ррагны имело удивительное свойство меняться с невообразимой скоростью, потому что теперь она вновь начала широко улыбаться без видимой на то причины.
– Корректно, – Эйнсток кивнул. – Приношу… соболезнования.
На вкус Эйна, гораздо уместнее было бы приносить поздравления. Ведь волею случая Ррагна, в отличие от остальной своей команды, осталась жива. Но поскольку он не имел ни малейшего представления о культуре, нравах и традициях народа нверов, то привычно выбрал усреднённо-нейтральный вариант, в ответ получив от собеседницы лишь невнятный кивок и вялое «угу».
В затянувшейся тишине Эйн как-то упустил момент, когда Ррагна уложила голову на притянутые к груди колени и принялась мерно посапывать, вопреки всем злоключениям, уснув удивительно безмятежным и спокойным сном.
Эйнстоку оставалось лишь беззвучно подняться с места и выйти из каюты. Правда, не успел он сделать и двух шагов от двери, как приятная расслабленность сменилась беспокойством: безошибочная интуиция подсказывала Эйну, что капитана Штрудля ответы пришелицы вряд ли устроят.
Очнувшись посреди ночи от какой-то невнятной, вязкой и отвратительной полудрёмы, Эмильен уже битый час лежала на жёсткой койке в тщетных попытках заснуть снова.
Слишком много всего свалилось на неё за последние дни. Слишком много – даже для гордой и независимой доктора Лиувиллен, какой она привыкла всегда себя видеть. В памяти то упрямо всплывали картины размазанных человеческих внутренностей, то подкатывала к горлу тошнота от воспоминаний о кладбище рогатых пришельцев. Тогда Эми старалась не подавать виду, но ходить по незнакомому чужому кораблю было тяжело и муторно: до дурноты, до липкого холодного пота по спине. За те кошмарные полчаса доктор успела тысячу раз пожалеть о том, что вообще напросилась в состав спасательной экспедиции. Ведь сделала она это вовсе не из природного альтруизма и желания спасти незнакомых ей инопланетян, нет. Она лишь хотела проверить, увидеть собственными глазами, не сможет ли этот корабль снова взлететь. Зачем? Почему это было важно? Эмильен не могла объяснить.
Несколько раз Эми ловила себя на мысли, что снова и снова прокручивает в голове эти неприятные воспоминания лишь затем, чтобы не думать о другом. О своём повреждённом мозге. О людях, которые могли сделать это с ней. И об их мотивах. Потому что оказаться со всем этим наедине было слишком страшно. Но могла ли она доверить свои переживания кому-то на корабле? Капитану? Эмильен была уверена, что при определённой доле хитрости и собственного обаяния она сумеет найти к нему подход – ей не впервой использовать расположение мужчин в своих целях. Но можно ли хоть сколько-нибудь доверять ему после всего произошедшего на станции? Но кому, если не ему? Пилоту, который показался Эмильен подозрительным с первых же минут разговора? Технику, проявляющему ко всему полное безразличие? Нет. Она справится и сама. Непременно справится.
Сон всё не шёл. Не помогала ни дыхательная гимнастика, ни повторение в уме математических формул, ни закатывание глаз под плотно сомкнутыми веками, так что, в конце концов, Эмильен от отчаянья даже принялась считать воображаемых овец.
«Один, два, три…». В голове мерно шёл отсчёт, тесно переплетаясь с мыслями, выжечь которые так и не удавалось.
«…Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать…». Может, вместе с частью нейронной сети её голова лишилась и каких-то важных воспоминаний? Невозможно было бесконечно бегать от этих мыслей, а поэтому следовало разложить всё по полочкам и выяснить, чего не хватает.
«…Тридцать два, тридцать три…». Как вышло так, что она оказалась заложницей собственной памяти? В чём она ошиблась? И ошиблась ли? Она ведь всегда стремилась быть лучшей, лучшей во всём! Стремилась с самого раннего детства, делала всё, чтобы не видеть разочарования в глазах отца. Разочарования, которого он никогда не трудился скрывать, раз за разом напоминая ей: он хотел сына. Как будто бы Эмильен могла выбрать, кем родиться…
«…Шестьдесят четыре, шестьдесят пять…». Она выбила себе внеконкурсное место в самом престижном медицинском вузе и с головой ушла в учёбу. Её курсовые работы ставили в пример кандидатам наук, первые места и премии всех студенческих научных конкурсов принадлежали ей одной. Она наконец-таки с упоением ощутила, каково это – быть оценённой по достоинству. И, дважды в год созваниваясь с родителями, всё ждала, что и они оценят её усилия. Но так и не дождалась.
«…Семьдесят семь, семьдесят восемь…». И тогда Эми разорвала все связи с семьёй. И даже не сообщила им, что Vita Perfectum Corporation предложила ей место в одной из лучших своих лабораторий сразу же после выпуска.
