Ни в один театральный вуз меня не приняли. Обиднее всего, что намекали на мою внешность: мелкий, маленький, заморыш. В ГИТИСе сказали, что у меня налицо несоответствие внешних и внутренних данных. Только спустя годы я начал понимать, что это несоответствие может стать достоинством: в трагикомедии и сам жанр, и характеры строятся на несоответствии.
Остался непройденным ещё один вуз в Москве, где был актёрский факультет, – Всесоюзный государственный институт кинематографии. Душа у меня к нему совсем не лежала. Я хотел быть артистом театральным, играть в театре имени Вахтангова или театре имени Маяковского. Если уж для театра данные мои не подходят, то куда там кино – надежды мои таяли на глазах.
И вот четырежды обиженный, оскорблённый (горько я переживал свою неудачу), я всё же взял себя в руки и решил сражаться до конца. Выбрав день, встал пораньше, сделал зарядку, принял душ, надел свежую рубашку, причесался и вперёд – штурмовать ВГИК.
В тот день там как раз шла консультация. Проводил её педагог по актёрскому мастерству Александр Александрович Бендер. Рядом с ним сидела красавица студентка с громадными очами (это была Люда Абрамова, ставшая потом женой Володи Высоцкого). Прослушав меня, сообщили, что я допущен ко второму туру, минуя первый. Меня это насторожило: в Щуке события так же развивались. Я вышел в коридор. За мной последовала Люда, она на тот момент окончила первый курс актёрского факультета в мастерской Михаила Ильича Ромма.
– Ты обязательно поступишь – Александр Александрович никогда не ошибается.
– Спасибо, – поблагодарил я и спросил – Кто будет мастером курса?
– Неизвестно пока.
На втором туре ситуация прояснилась: мастерскую набирали Сергей Герасимов и Тамара Макарова. Количество абитуриентов подскочило вдвое. В коридорах института толкучка – не пройти. В приёмной комиссии было пять человек. За столом в центре сидела Тамара Фёдоровна Макарова. Пока я её рассматривал, вспомнились роли, сыгранные ею в кино: мать Олега Кошевого в «Молодой гвардии», Хозяйка Медной горы в «Каменном цветке», Женя Охрименко в «Семеро смелых», учительница в «Первокласснице».
Я прочитал отрывок из «Дубровского», басню «Морской индюк» С. Михалкова и есенинское «Собаке Качалова».
– Ну, что же, очень неплохо. Встретимся на третьем туре.
В коридоре увидел Люду Абрамову, спросил, где же Герасимов.
– Он сейчас на фестивале. На третьем туре увидишь его. Не бойся, всё будет хорошо.
В тот момент как раз проходил Московский международный кинофестиваль. Сергей Аполлинариевич был председателем жюри. Главный приз достался его ученику Сергею Бондарчуку за фильм «Судьба человека».
Третий тур. Институт. Ждём Герасимова. Среди ожидающих заметил Карена Хачатуряна. Поздоровались, вспомнили Щуку – друзья по несчастью. В толпе выделялся парень в сильно поношенном пиджаке. Слушавшие его периодически разражались хохотом – наверное, он травил анекдоты. Ещё я увидел и показал Карену Жанну Болотову, напомнив, что она снялась в фильме «Дом, в котором я живу».
– Тоже поступает. Я её фамилию в списках видел.
– Поступит, – заключил Карен.
«Герасимов, Герасимов», – зашелестело в воздухе. С противоположного конца длинного коридора шёл Сергей Аполлинариевич Герасимов, рядом Тамара Фёдоровна Макарова. Отставая на пару шагов, за ними продвигались ещё человек пять, и среди них выделялся лысоватый человек со строгим, сосредоточенным и непроницаемым лицом – декан постановочного факультета Ким Арташесович Тавризян.
Начался экзамен. Заходили мы в аудиторию по одному. Появилась возможность понаблюдать за реакцией проэкзаменованных на выходе: кто-то был мертвенно-бледным, кто-то красный как рак, у кого-то взгляд от слёз затуманился. Только тот парень в поношенном пиджаке этаким приблатнённым фертом с победоносным видом и шпанским жестом вывернул из дверей аудитории:
– Шоб я так жил!
Дошла очередь до меня. Мне предложили присесть на стул перед комиссией. В руках у Герасимова были мои документы, он их листал. Поднял глаза, посмотрел на меня… Я выдержал его взгляд, хотя это было непросто. Казалось, что взгляд его был довольно долгим.
– Ну-с, почитайте, – пригласил он.
Стояла августовская жара, и я решил, что Маяковский будет в самый раз:
– В сто сорок солнц закат пылал, – начал я с «Необычайного приключения…». Затем читал «Злого мальчика» Чехова.
Герасимов снова заинтересовался моими документами:
– Школу рабочей молодёжи окончили?
– Да.
– А кем работали?
– Кондуктором.
– На трамвае?
– На шестом автобусе.
– Ну, что же…Тогда, знашкать[37], покажите нам этюд такого содержания: закончилась смена, кондуктор – Вы – считаете выручку, а к Вам в автобус хотят зайти пассажиры. Вы им объясняете, что автобус дальше не пойдёт, он отправляется в парк.
Я поставил стул боком, чтобы, разговаривая с воображаемыми пассажирами, поворачиваться в сторону комиссии. Начал этюд: считаю воображаемые деньги и бросаю реплики воображаемым гражданам.
