– Мальчугашка Серёга, обязательно приходи. – Подумал, наверное, что, постеснявшись, я не пойду вместе со всеми.
О, какая это была уха! Янтарная! Сколько лет минуло, а я помню её бесподобный вкус. Она была тройной – сваренной из трёх видов рыбы, но и ещё с каким-то особым секретом. Мне в жизни не раз доводилось отведать тройной ухи, но ни одно из этих кушаний ни в какое сравнение с крючковским блюдом не шло.
Во время застолья Николай Афанасьевич в деталях рассказал нам, как отмечали его юбилей в Москве. Самым дорогим его сердцу подарком стал кортик, преподнесённый министром обороны маршалом Малиновским.
В институте мы с большим увлечением продолжили работу над «Лысыми Горами» по роману Толстого. За каникулы Швырёв сделал очень хорошую выжимку из «Войны и мира», так что композиция превратилась в законченное драматическое произведение – такой мини-спектакль минут на тридцать. В него вошли приезд князя Василия и сватовство к княжне Марье.
В сцене, где старый князь обрушился на Алпатыча из-за того, что верный управляющий поспешил и «уже по прешпекту разметать велел» снег, «а то, как слышно было… министр пожалуют…», и чуть-таки не прибил Алпатыча палкой, Юра Швырёв предложил мне сыграть это так, как Герасимов реагировал на зевавшего Жарикова. Борис Григорьев (студент-режиссёр), исполнявший роль Алпатыча, оценил первым:
– Один в один шеф!
На показе Герасимов просто светился от счастья.
– Скажи, пожалуйста, – приступил он к разбору отрывка, – ну, просто ухватили Льва Николаевича за бороду! Как верно выстроены отношения, как легко и весело, сколько правды в словах и движениях! Это торжество человеческого, и я бы добавил толстовского, духа. Толстого вы вот взяли, а Пушкин пока не даётся… В чём тут загвоздка? – это Сергей Аполлинариевич припомнил нашу с Таней Гавриловой сцену у фонтана из «Бориса Годунова».
Пушкин, Пушкин! Я не сдавался. Уговорил Ларису Лужину сыграть Дону Анну из «Каменного гостя», а сам замахнулся на Дон Гуана. Этот опыт закончился анекдотом. Гримируясь для роли, я нарисовал чёрные усики. Начали играть, дошли до момента «разоблачения». Преклонив колено перед Доной Анной, в страстном порыве я рванул на себе плащ со словами:
Из-за резкого жеста я плащом размазал «растительность» над губой. Лужина прыснула:
– Серёжа, не могу с тобой играть – у тебя ус уехал в ухо.
Расхохотались мастера и вслед за ними студенты. А Марина Петровна Ханова, скривившись, процедила сквозь зубы:
– Никоненко, ну, куда тебе, коротышке, Дон Гуана играть?
Ей ответил Сергей Аполлинариевич, веско заметив, что испанцы и латиноамериканцы в массе своей не шибко рослые парни. Да и вот сам-то Пушкин великаном не был, а, скорее, наоборот. И продолжил уже по существу:
– Важно другое: появилась органика в произнесении диалога в стихах, чего не было в предыдущей работе Никоненки и Гавриловой. Совершенно очевидно – растут актёры…
– Я уже на два сантиметра вырос, – вырвалось у меня. – Я уже метр шестьдесят шесть.
Взрыв хохота. Тамара Фёдоровна – до слёз. Не смеялась только бедная Марина Петровна.
В конце февраля у Жарикова день рождения. Родители его уехали, и Женька позвал к себе в гости полкурса. Гуляли по-чёрному: все перепились и свалились у него ночевать, кто где. Наутро ухоженную квартиру невозможно было узнать. И тут гости проявили себя с лучшей стороны: поправив «пошатнувшееся» здоровье, засучили рукава и привели всё в идеальный порядок.
Ялта вызвала на съёмки. В Крыму вовсю весна, и она всё и вся взбудоражила. Смело можно ходить в пиджаках. Кое-кто отважился загорать, укрывшись от ветра за волнорезами.
В первый день по приезде я не снимался, но на съёмочной площадке был – там работал мой любимый Крючков. Хотелось увидеть, услышать его. Николай Афанасьевич охоч был байки травить. Вот одна из них.
– Открывали в Москве корейское посольство. Пригласили меня, Алейникова и Андреева. Торжественная часть, доклад, затем банкет и танцы. А Петька Алейников хорошо танцевал. Боря Андреев в бок толкает его: мол, пойди, потанцуй с корейкой-то. Пошёл Петя, пригласил корейку, потанцевал. Вернулся, Боря спрашивает: «Ну, как корейка?» – и Петя: «Корейка ничего, но грудинки никакой».
