Вскоре выяснилось, что хуже всех из них троих ожидание переносит доктор. Рульфо выказывал упрямое и абсолютное безразличие, которое никто – тем более Бальестерос – не мог поставить ему в упрек: он либо лежал, либо сидел, говорил мало, слушал еще меньше. Что касается девушки, то она заперлась в его кабинете, чтобы рыться в стихах. Бальестерос думал, что она, по крайней мере, смогла найти себе полезное занятие. А он? Что должен делать он?
Истомившись, он поднялся на чердак, достал ключ от принадлежавшей ему кладовки и открыл ее. Ружье и патроны к нему сразу попались на глаза: упакованные по всем правилам и покрытые слоем пыли, они лежали на своем обычном месте. Его отец был заядлым охотником, и, когда Хулия была жива, Бальестерос, стараясь подражать отцу, не упускал случая в сезон охоты на куропаток пострелять мелкую птицу – бесполезные, ностальгические, маленькие смерти, навевавшие воспоминания о семье. А потом все закончилось. Но вот вновь рядом с ним эта длинная холодная металлическая штука, и даже простое прикосновение к ней (он распаковал ружье, открыл его, заглянул в пустые глаза патронника) позволило ему почувствовать себя хорошо, даже ощутить некоторое возбуждение. Он и представить себе не мог, что испытает подобные эмоции, думая о возможности в кого-нибудь выстрелить, хотя и сомневался в том, что твари, подобные той, что вышла из ванны Рульфо позапрошлой ночью, могли бы быть обозначены словом «кто-нибудь».
Доктор спустился обратно с распакованным ружьем и коробкой патронов в руке, но в коридоре столкнулся с Рульфо. Он проследил за молчаливым взглядом Рульфо, направленным на оружие, и едва сдержался, чтобы не извиниться.
– Может, это глупо и бесполезно, – сказал он, – но мне нужно чем-нибудь заняться, иначе я сойду с ума.
– Можно с тобой поговорить? – задал вопрос Рульфо.
– Конечно.
Они направились в столовую и закрыли за собой дверь. И когда сели друг против друга, Бальестеросу вдруг показалось смешным, что он продолжает держать в руках ружье. И он осторожно положил его на стол. Рульфо закурил сигарету.
– Эухенио, – произнес он спокойно, после непродолжительного молчания, – ты уже дошел до этой черты. Ты нам очень-очень помог. Без тебя у нас ничего не получилось бы. Но я думаю, что начиная с этой точки дальше мы должны пойти одни. Это дело касается только нас, Ракели и меня. Несколько дней назад я думал по-другому. Думал, что я тоже попал на праздник, на который не был зван. Думал, что Акелос искала моей помощи в точности так же, как и твоей, по чистой случайности… Но позже я выяснил, что все не так. Я оказался вместилищем, и я втянут во всю эту историю в той же мере, что и Ракель. Кроме того, они убили двоих моих самых лучших друзей, предварительно истерзав их самым жестоким образом.
– Двоих?.. – удивился Бальестерос, помнивший только о Сусане.
Рульфо молча кивнул:
– Только что услышал в новостях: мансарда Сесара сгорела. Всех жильцов эвакуировали. Есть несколько потерпевших, но погибли только Сусана и он. Мне все равно, что это было – искра из камина или они сами приложили руку, но правда в том, что их убили. Они не оставляют свидетелей. – Он помолчал немного. Глубоко затянулся и выпустил дым кольцами. – Ты в это дело не замешан. У тебя есть кого защищать. Выйди из игры, уезжай. Кажется, твоя дочь живет в Лондоне, так?.. Ну так собери чемодан и поезжай ее проведать. Знаю, ты скажешь, что это ничего не изменит, но попытайся, по крайней мере. Если ты останешься, будет гораздо хуже. Однажды я уже советовал то же самое Сесару и Сусане, но они меня не послушались. Не хочу, чтобы это повторилось.
Доктор взглянул в его напряженное бледное лицо. «Он опустошен, ничего нет внутри. Ему все равно – умрет он или нет. Единственное, что ему остается, так это беспокоиться о других».
– Мы проиграем? – спросил он.
– Можно назвать это и так. У нас один шанс на миллион. И даже если нам удастся вывести из игры одну из них – Сагу, например, – останутся все остальные. Нам очень повезет, если в субботу ночью нам удастся спастись. Но подумай только, какой станет наша жизнь после этой ночи.
– Что происходит? – Бальестероса бросило в дрожь, но он решил улыбнуться. – Саломон Рульфо с горячим сердцем снова исчез, а вместо него появился пораженец?.. Хочу напомнить тебе, что нам удалось заставить выйти главного персонажа, слабое место всей группы, разве это не твои слова?.. И на нашей стороне – внезапность. Может, мы и струхнем в субботу, но уж они – дважды. – И показал на ружье. – По разу из каждого ствола.
– Неделю назад ты говорил мне, что я безумец, раз решил сражаться. А теперь что?
