Дама номер 13 полностью

– Да это рак, – объявил Сесар, не замечая иронии. – Лик реальности – это рак: он захватывает тебя, рвет тебя в клочки своими клешнями, пока ты… пытаешься… безуспешно пытаешься понять, что же он такое, в каком чертовом месте у него рот, глаза… Ты видишь только нечто с четырьмя лепестками, которые то раскрываются, то закрываются, но это нечто с равным успехом может оказаться как ртом, так и анусом. Как ты будешь защищаться, если даже не знаешь, чем он тебя заглотит? Ты помнишь анекдот о собаке и слепце? Слепец предлагает своему псу лакомство, а затем пинает его в зад. Это видит один человек, и он спрашивает слепца: «Послушайте, почему же вы сначала даете кобелю еду, а потом бьете его по заду?» А слепец ему в ответ: «А если я не дам ему еду, как же я узнаю, где у него зад?..» Ай-ай-ай, никто не знает, где зад у реальности, и единственное, что они могут сделать, так это предложить ей лакомство!.. Мы полагаем, что они очень могущественные, но знаешь, что хуже всего?.. Хуже всего то, что нет никого, кто действительно был бы могуществен! – Голос его шел по восходящей, пока не превратился в противный визг поросенка под ножом мясника. Вдруг он закрыл лицо руками, казалось, зарыдал. – Ты не знаешь!.. Совершенно не знаешь, что означает такая жизнь!.. К ней нужно привыкнуть!.. Требуется строгая иерархия!.. Суровый порядок!.. Да они как весталки!.. Они не могут общаться с посторонними, исключение – только внушение поэтического вдохновения!.. Не могут иметь детей!.. Не могут вдвоем занимать одну и ту же позицию, потому что приоритет всегда за самой старшей!.. Без конца – правила, правила, правила!.. Или ты окончательно превращаешься в идиотку, или… – Столь же неожиданно руки открыли лицо, и он подошел к Рульфо. Губы его как-то странно отсвечивали красным, а зрачки сузились, так что стали напоминать кошачьи. – Знаешь ли ты, что натворила Акелос?.. Знаешь, в чем состоит ее предательство?.. Она пыталась прятать ребенка этой паршивой овцы, этой проститутки, этой жалкой твари!..

Вдруг Рульфо понял.

– Прежняя Сага родила ребенка… – прошептал он. – Поэтому вы ее и изгнали, так? Это и есть ее вина. А Акелос ей помогала…

Ребенок. Фрагменты головоломки начинали складываться. Ракель. Татуировка.

Сесар умолк и застыл, глядя на Рульфо, со своими накрашенными и искривленными губами. В уголках его рта пена выступила.

– И ты ничего больше не хочешь мне сказать? – пробормотал он.

– Да нет, есть у меня еще кое-что. – Рульфо глубоко вздохнул. – Сними ты наконец эту маску, шут гороховый! Ты ни капли не похож на Сесара.

И вдруг, причем так быстро, что мозг его едва успел отметить что-либо, кроме взмаха ресниц, Рульфо вдруг увидел, что вместо Сесара перед ним стоит толстая женщина, которая встречала его, – с тем же театральным макияжем и в очках, в том же джемпере и той же юбке. Глаза ее горели мрачным огнем, пронзая тьму.

– Осел!.. Упрямый и неотесанный осел! Я еще не закончила!.. Бросить кабальеро посреди беседы – это плохо, но бросить даму – еще хуже!.. А я – сразу оба!.. Хуже не бывает!..

– Мне очень жаль, сеньора.

Рульфо уже разработал план действий, и это превращение не застало его врасплох. Он плеснул остатки шампанского в лицо женщине и набросился на нее, схватив за горло…

Но в этот момент прошелестел тихий и резвый червячок мягких французских слов, выскальзывающих из накрашенных губ. И тут же боль, какую он никогда раньше не испытывал – острая, как грань кристалла, сверкнувшая как молния, пронзила его желудок, вынудив его упасть на колени на мягкий газон, не дав даже возможности вскрикнуть.

– Бодлер[50], – донесся до него издалека голос женщины. – Первый стих «Альбатроса».

Этот укол боли ушел так же внезапно, как и появился, и Рульфо подумал – даже был уверен, – что если эта боль повторится, то он умрет.

Но она повторилась. И не один, а два и даже три раза.

И поднималась все выше. Начала свое восхождение по пищеводу, обжигая по пути с такой силой, что эхо отдавалось в голову и в ноги, отзывалось в корнях зубов и в коленях, под лобной костью и в затылке, высекая искры из глаз.

Он катался по траве и стонал. Ни разу до тех пор не доводилось ему с такой непреложной ясностью чувствовать приближение смерти. Поры в коже расширились, и из них ручьями лил пот. Но на самом деле еще больше, чем боль, пугало его другое.

А именно ужасающее ощущение,

что нечто живое

карабкается по его пищеварительному тракту.

Он попытался выблевать его, но ничего не вышло.

– Вам известен этот стих, кабальеро?.. Создан в одна тысяча восемьсот пятьдесят шестом году, на острове Маврикий, источник вдохновения – сестра Венефиция… Будучи прочитан так, как я только что его продекламировала, производит такой забавный эффект, но если бы я прочла его бустрофедоном – слева направо и наоборот, вот бы мы тогда посмеялись!.. Вы слушаете меня, кабальеро? Вам уже следовало бы знать, как я ненавижу, когда меня не слушают!..