В беседке разворачивалась своя «вечеринка» – гораздо более интересная, если судить по столпившимся под цветочными гирляндами обнаженным женским телам с лунообразными и белыми, словно сырые круассаны, ягодицами. По какой-то неведомой причине ему показалось важным их пересчитать: двенадцать. Они стояли так близко друг к другу, что было сложно понять, что же они там делают. В промежутке между телами он разглядел девушку в красном платье и с черными волосами. Подумал, что вроде бы знает ее, но не мог припомнить ее имя.
А перед всеми ними увидел
что-то еще.
Он силился понять, что же это такое. Похоже на кол, воткнут в газон. А на нем вроде бы насажено сверху… Он вгляделся.
Что же там?
Что же
Песня завершилась хрустальной россыпью арпеджио, и обрушился шквал аплодисментов, которые вынудили Рульфо перевести взгляд. Старуха поклонилась и послала ему воздушный поцелуй, который он с удовольствием ей вернул. Когда он вновь повернулся к окну, кто-то уже задернул гардины.
Тем не менее его неотступно преследовал один вопрос. Какое-то давно отложенное сомнение. И оно было тесно связано с тем, что он только что видел.
Желая получить ответ, он огляделся вокруг и заметил толстого мужчину с седыми волосами, прихлебывающего шампанское. Рульфо приблизился к нему, открыл рот и издал несколько бессвязных звуков. Человек обвел его презрительным взглядом и отошел. Рульфо послал к чертям себя самого – как он мог забыть, что потерял дар речи? Кто-то в гостиной начал декламировать «Червя-победителя» Эдгара По. В этот миг он почувствовал, что все вокруг поплыло. Свет угасал в его глазах. Сделал на подгибающихся ногах несколько шагов, пока не наткнулся на другого человека, но одетого не в смокинг, а во что-то похожее на длинный кафтан. Этот человек что-то сказал ему, и Рульфо попытался извиниться, но тут же убедился в том, что понятия не имеет, как это делается. И упал на колени под ливнем английских слов.
И уже закрывая глаза, вновь подумал о том вопросе, который так и не смог задать.
С каждым разом ему казалось, что необходимость ответа на него становится все более и более насущной, словно это что-то жизненно важное, словно от этого зависит его счастье и его будущее, а также будущее многих других, таких же, как он.
Их всегда было двенадцать.
Двенадцать.
Одной не хватало.
Он очень хотел, чтобы кто-нибудь сказал ему, где та, которой всегда не хватало.
Прослушав грудь старика, Бальестерос поднял голову:
– С вами все совсем не так плохо, как кажется, дедуля, так что глядите веселей.
Пациент улыбнулся, и его супруга, миниатюрная старушка в очках на худеньком личике, подняла взор к потолку и что-то прошептала, поминая Бога. И Бальестерос подумал, что Господу, конечно, правда известна: легочная недостаточность у этого человека немного усугубилась, хотя и не в той степени, которая внушала бы беспокойство. Мало того, нечто подобное произошло и с погодой. Ноябрь хмурился с первых же чисел: тяжелые серые тучи, без устали сеющие дождь, проносились за окном, подгоняемые ледяным ветром. Все это не могло не сказаться на стариковских бронхах самым неблагоприятным образом. И доктор подумал, что небольшое изменение схемы лечения пойдет пациенту на пользу. А вот с ним самим этот фокус не пройдет. «Мне требуется кое-что посерьезнее, чем небольшое изменение схемы лечения», – пронеслось у него в голове.
Он улыбнулся в ответ на прощальные улыбки супружеской пары. И заметил на себе взгляд прекрасных оливковых глаз Аны.
– Что-то вы сегодня выглядите не очень, – сказала ему медсестра, как только закрылась дверь за стариками. – Интересно, чем это таким занимались вы в выходные, признавайтесь… – И ослепила его своей улыбкой – жемчужным полумесяцем в обрамлении смуглого лица.
Он попробовал отшутиться, как поступал каждый раз, когда они оставались наедине:
– Я всю жизнь тяжело переносил понедельник. И это говорит как раз о том, что я не старею.
– Но ведь вы не больны, правда?
Он подтвердил. И сделал это просто и изящно: легкий жест и доверительная улыбка. И вдруг понял, что обманывать, оказывается, вовсе не так трудно. Все ему верили. Чтобы не выдать правду, чтобы не дать шанса распознать охвативший его мрак, всего-то и требовалось, что улыбаться и кивать головой. Привилегии одиночества и профессии. И доктор порадовался телефонному звонку, прервавшему разговор и задержавшему появление в кабинете следующего пациента. Медсестра сняла трубку, и у него появилась минутка, чтобы закрыть глаза. Хотя он знал, что, если их закроет,
лес
все повторится, опять с начала.
– Доктор!
– Что?
Он снова
– Это доктор Техера из областной клиники. Хочет с вами поговорить об одном из своих пациентов.
лес был сном
