Возле железных ворот с амбарным замком и тяжелой цепью, преграждавших путь в сосновое царство «счастливчиков» тем, кому в этой жизни повезло значительно меньше, Марк в нерешительности остановился.
— Погоди, Лю… Видишь ли, у меня совершенно вылетело из головы, что завтра кровь из носу я должен быть в Петербурге. Давай отложим реализацию нашего проекта хотя бы на недельку? Сначала следует проконсультироваться с опытным юристом. Я постараюсь сделать это в ближайшие три-четыре дня. Посмотрим, что он скажет, и в зависимости от этого будем действовать дальше. Так что не грузи Лялечку сегодня… Как-нибудь при случае. А лучше вообще пока ничего не говори ей, не расстраивай девочку раньше времени. На мой взгляд, не стоит пороть горячку.
— Что ж, не будем пороть горячку, — кивнула Люся, посмеиваясь про себя: ох и трус!
Мгновенно повеселевший, Марк галантно распахнул перед ней калитку, а за калиткой подхватил под руку не как папа маму, а как интересный мужчина интересную женщину.
— Жаль, что наше свидание омрачил столь неприятный сюжет. Разреши, дорогая, напоследок я хотя бы почитаю тебе стихи. Скажем, моего любимого Бродского…
Лицедей расхохотался, высоко запрокинув голову, и не добавил ничего больше. Вот и пойми, кого он имел в виду! Себя, струхнувшего перед возможной семейной разборкой? Или Ростислава, который никогда не решится круто изменить свою жизнь? Оба были в теле.
Она, слава богу, была не в теле, но силой духа тоже особо не отличалась. Предложение отложить на три-четыре дня, до консультации с юристом, разговор с Лялей, при одной мысли о котором начинали трястись поджилки, сразу же вернуло вкус к жизни. Ведь в отличие от Марка Лялька вытрясет всю душу, пока не выяснит, откуда конкретно получена информация о шашнях Ростислава, а когда узнает, что мать за ее спиной тоже крутит любовь с каким-то мужиком, разорется как резаная. Спустит всех собак, это точно.
Шумная встреча — с комплиментами по поводу загара и новой юбки, с вручением сувениров, охов, ахов и, как положено, преувеличенных изъявлений благодарности — не затянулась: припрятав пакетики с подарками, Алина с Элеонорой опять с головой ушли в корректуру, чтобы закруглиться с работой к появлению курьера из типографии.
За окном косил темный дождь. Усевшись за свой персональный стол, Люся достала из верхнего ящика круглое зеркало на ручке и от нечего делать принялась чистить перышки.
Два дня со шваброй, кастрюлями и утюгом, две ночи с версткой вместо любимого мужчины — и итальянская свежесть уступила место привычной московской тусклости. Или это лампы дневного света так постарались?.. Розовая диоровская помада несколько улучшила отражение. Не, ничего! Вполне себе пикантная дамочка.
На мобильнике был звонок от Кости, который она не расслышала в метро, и четыре звонка от Нонки, последний — вчера в одиннадцать вечера. Сегодня Заболоцкая не звонила. Небось обиделась, что ее горячее желание пообщаться не находит должного отклика. Бездельнице, как всегда, невдомек, что у других может быть дел по горло.
Тепло и тишина в корректорской убаюкивали. Прямо рай земной после трехчасового путешествия из Счастливого в Москву на электричке, метро и троллейбусе, да еще с увесистой сумкой, груженной пятисотстраничным оригиналом и версткой романа о мальтийских рыцарях, презентами из Флоренции для товарок и бутиковыми подарками из Милано-Мариттима для Заболоцкой. Скинув под столом туфли, Люся вытянула ноги в сторону красных палочек жаркого калорифера советского производства, в межсезонье контрабандно включаемого в укромном углу, вопреки всем правилам пожарной безопасности. Будь ее воля, она соснула бы здесь часок, положив усталую голову на усталые руки, убаюканная «бу-бу-бу» Элеоноры Петровны, по сей день верной политиздатовскому правилу, с пальцем считывая текст, шепотом по слогам проговаривать слова. В «Политиздате», согласно теплым ностальгическим воспоминаниям напуганной на всю жизнь Элеоноры, за пропущенные опечатки в сочинениях классиков марксизма-ленинизма, генсеков и членов политбюро ЦК КПСС запросто можно было вылететь с работы, а при Ёське вообще загреметь по этапу. Вместе с наборщиком, который по ошибке взял не ту литеру и превратил звучный революционный псевдоним отца народов в Сралин или Ссалин.
До курьера из типографии с новой порцией корректуры оставалось еще полтора часа и приблизительно столько же до приезда толстой бухгалтерши Нинки с большим мешком денег, из коих на корректорскую, увы, придется меньше, чем кот наплакал или комар начхал.
